Одного этого хватает, чтобы мы все занервничали.

Мы с Чарли и Кейбом стоим у кузова его пикапа, пока он разгружает корм. Позднее солнце уже низко склоняется над двором.

— Она пропустила утреннее совещание с подрядчиками, — говорит Кейб, закидывая мешок на плечо. — Позвонила за пять минут до их приезда. Сказала, что проспала, и попросила меня позвать Альберта.

Я моргаю.

— Почему она сама не позвонила папе?

Он качает головой.

— А черт ее знает.

— Это совсем на нее не похоже, — говорит Чарли.

И правда не похоже.

Мэтти Шторм — самый ответственный человек из всех, кого я знаю. Даже истекая кровью, она явилась бы на десять минут раньше, с планом и боевым настроем.

Чарли прислоняется к кузову, скрестив руки на груди.

— Может, они с Кейсоном поссорились.

Кейб фыркает.

— Из-за чего? Они друг у друга из задницы почти не вылезают.

Чарли пожимает плечами.

— Это не значит, что они не ругаются.

Я молчу, но живот сводит от тревоги. Бабушка тоже весь день не находит себе места. Чаще обычного выглядывает из дома, спрашивает, не слышал ли кто-нибудь Мэтти. Предлагает всем еду, словно та может исправить случившееся.

Беспокойство гудит над ранчо, как низко натянутый провод.

Знакомый хруст шин по гравию заставляет меня поднять голову. Во двор как раз въезжает пикап Уэйлона.

Он выходит, обходит машину, открывает пассажирскую дверь и отстегивает Руби от детского кресла.

— Привет, Руби, — улыбаюсь я.

Ее лицо тут же озаряется.

— Привет, Шелби!

Она едва ли не прыгает ко мне в объятия, даже не успев коснуться ногами земли. Я со смехом подхватываю ее и ставлю на землю. Тут ее взгляд цепляется за крыльцо.

— Бабушка Эвелин! — визжит она.

И правда, бабушка стоит там. В одной руке стеклянный кувшин с лимонадом, в другой — тарелка с печеньем.

Руби срывается с места.

Уэйлон смотрит ей вслед и с теплой улыбкой качает головой.

— Всех твоих учеников так встречают?

Я фыркаю.

— Нет. Только тех, кто обвел бабушку вокруг пальца.

Он посмеивается, но в мою сторону не смотрит. Не сводит глаз с Руби, которая уже взбегает по ступенькам.

Я не успеваю ничего сказать, как во двор въезжает еще один пикап.

Диксон.

— Я сейчас, — говорю Уэйлону.

Он коротко кивает и идет к крыльцу, присоединяясь к Руби и бабушке.

Прекрасно.

Сегодня все ведут себя странно.

Я поворачиваюсь к Диксону, который выбирается из машины. Шляпа сдвинута назад, на лице уже играет его привычная непринужденная улыбка.

— Привет, — говорит он.

— И тебе привет. Какими судьбами?

— Мэтти перенесла мой визит на сегодняшний вечер.

Я хмурюсь.

— Правда?

— Ага, — спокойно отвечает он. — Сказала, что на следующей неделе у нее что-то возникло.

Я вздыхаю.

— Прости. Ее здесь нет.

— О, — произносит он, явно сбитый с толку. — Может, я перепутал день.

Он достает телефон и проверяет их переписку.

— Ну?

Он отмахивается.

— Ничего страшного. Будет повод снова сюда приехать и со всеми повидаться.

Рядом со мной фыркает Чарли.

Взгляд Диксона скользит ко мне. Теплый, заинтересованный.

— Вообще-то… я хотел спросить, не согласишься ли ты выпить со мной на выходных?

Вопрос застает меня врасплох.

— Я…

— Конечно, — радостно заявляет Чарли. — Она с удовольствием.

Я бросаю на нее взгляд.

Диксон лишь улыбается.

— Я напишу тебе позже.

— Хорошо. Да, конечно. Было бы здорово.

И вот он уже садится в пикап и уезжает.

— Не благодари, — весело бросает Чарли, берет ведро и идет вслед за Кейбом в конюшню.

— Да ну тебя, — кричу ей вслед.

Я смотрю на крыльцо.

Уэйлон наблюдает за мной.

И выглядит… злым.

Не то чтобы прожигает взглядом. Просто весь напрягся. Челюсть сжата, плечи застыли.

Какого черта его не устраивает?

Последние пару недель мы стали лучше ладить. Он вовремя приходит на каждое занятие, как и обещал. Иногда свежевымытый. Иногда весь в грязи. Но всегда приходит.

У Руби отлично получается.

На прошлом занятии я впервые пустила ее рысью, и она сразу освоилась. Будто всю жизнь так ездила. С каждым днем становится увереннее.

Я подхожу к крыльцу как раз тогда, когда Руби допивает лимонад. Печенье на тарелке осталось нетронутым.

Это необычно.

— Готова, малышка? — спрашиваю я.

Она кивает, но не смотрит мне в глаза.

— Хорошо, — мягко говорю я. — Пойдем проведаем Хани.

Мы идем к конюшне. Руби молча шагает между нами. Я седлаю Хани и провожу с Руби несколько упражнений, но что-то не так. Она рассеянна, пропускает команды, которые обычно выполняет безошибочно. Плечи поникли, словно она несет тяжесть, которой пока не может дать название.

Я заканчиваю занятие раньше.

Руби кивает, когда я сообщаю ей об этом, и идет к дому в туалет.

Уэйлон выдыхает.

— Прости. Она прошлой ночью плохо спала.

— Ничего страшного, — говорю я. — Бывает.

Он по-прежнему не смотрит на меня.

— Сегодня она впервые пошла в детскую группу при церкви. Пока только на полдня. Мама решила, что ей будет полезно привыкнуть и завести друзей до школы в следующем году.

— Для нее это большие перемены.

— Да.

Я медлю, а потом спрашиваю:

— Что-то еще случилось?

Наконец он встречается со мной взглядом.

— Да, — тихо говорит он. — Мне нужно кое о чем с тобой поговорить.

Сердце подпрыгивает.

— Хорошо.

Но прежде чем он успевает произнести хоть слово, Руби прибегает обратно. По ее щекам текут слезы.

— Папочка!

Он тут же подхватывает ее на руки.

— Эй, малышка. Почему ты плачешь?

— Не знаю.

— Не знаешь?

Она качает головой.

— Глаза сами потекли.

Он тихо смеется и крепко прижимает ее к себе.

— Ну, ничего страшного. Иногда нужно просто выпустить пар.

— Я не пар, — хнычет она.

Он улыбается, уткнувшись в ее волосы.

— Нет, малышка, не пар. Просто у тебя был долгий день. Наверное, ты устала. И наверняка проголодалась.

Рыдания стихают, превращаясь в шмыганье носом. Она кивает, прижавшись к его груди.

— Давай поедем домой, ты примешь ванну, — ласково предлагает он, — а я приготовлю ужин. И мы поедим в пижамах.

Она поднимает голову и вытирает нос рукавом.

— Тако?

Он улыбается и прижимается лбом к ее лбу.

— Значит, тако.

Она обхватывает его щеки ладошками.

— Хорошо, папочка.

Глаза щиплет от слез, пока я смотрю, с какой нежностью он с ней обращается.

Он ставит ее на землю, и она бежит к пикапу.

Уэйлон снова поворачивается ко мне.

— Думаю, мне стоит отвезти ее домой. Мы можем… поговорить позже?

— Конечно.

— Спасибо.

Он оставляет меня у конюшни с поводьями Хани в руках.

— Уэйлон?

Он оборачивается.

— С ней все будет хорошо. Просто взросление. И женские эмоции.

Он кивает.

— Да поможет мне Бог.

— Лучше бы тебе на это надеяться.

Он улыбается, а я наблюдаю, как этот огромный суровый ковбой осторожно усаживает свою крошечную девочку в детское кресло. Терпеливо и ласково что-то шепчет ей, пока она хнычет. Потом убирает волосы с ее лица, целует в лоб и закрывает дверь.

И клянусь, ничего сексуальнее я в жизни не видела.

Уезжая, он машет мне рукой. За пикапом клубится пыль.

Какой же чертовски странный день.

Я на арене с Бекки, профессиональной участницей гонок вокруг бочек. Она готовится к финалу горного регионального дивизиона WPRA. Солнце заливает песок. Пыль висит в воздухе, словно блестки.

— Вот так, Бекс. Не теряй контроль. Прямые линии и крутые повороты всегда победят безумную скорость.

Она снова проходит схему «клевер», а я засекаю время.