Она слабо и невесело хмыкает.

— Я не блевала на тебя. И ты ничего не сделал мне, — говорит она. — Но если кто-то обижает одну из моих сестер, это хуже, чем если бы обидели меня.

У меня сжимается живот.

— Что я сделал твоим сестрам?

Она смотрит на меня как на идиота.

— Сестре, — поправляет она. — Шелби.

Я окончательно перестаю понимать.

— И что, по-твоему, я сделал Шелби?

Кровь отливает от ее лица.

Она тяжело сглатывает.

А потом снова прижимает руку к животу.

— О господи...

Она едва успевает подняться со скамьи, прежде чем снова падает на колени. Ее мучительно выворачивает. Я тут же оказываюсь рядом. Одной рукой глажу ее по спине, второй придерживаю за плечо, пока из нее выходят несколько глотков воды, а затем начинаются сухие спазмы.

— Все хорошо, — бормочу я. — Дыши.

Она кашляет, вытирает рот тыльной стороной ладони и обессиленно прислоняется к скамье.

— Ты и Шелби, — бормочет она. — В конюшне.

Это? Серьезно?

— Что?

— А потом ты ее игнорировал, — слабо продолжает она. — Словно она ничего не значила.

Я озадаченно качаю головой.

— Я извинился за это.

Она сердито смотрит на меня.

— За что?

— За... конюшню, — отвечаю я. — За то, что напугал ее. И она сполна отплатила, когда едва не утопила меня из шланга.

Она издает сдавленный смешок.

— Нет. Не за тот раз.

Она снова смотрит на меня. Глаза блестят.

— За тот раз, когда ты воспользовался ею в этой конюшне, — говорит она, — а потом ушел, словно ничего не произошло.

У меня такое чувство, будто пол провалился под ногами.

— Я, блядь, понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Не прикидывайся идиотом, — слабо огрызается она.

— Я не прикидываюсь! — Мой голос срывается. — Клянусь, я не...

Ее снова скручивает от сухого спазма.

Не успеваю я сказать еще хоть слово, как во дворе раздается громкий стук копыт.

Я поднимаю голову и вижу, как Кейсон въезжает на Полуночном Шторме. Огромный черный конь фыркает, резко останавливаясь. Кейсон одним плавным движением спрыгивает с седла и бросается к нам.

— Что случилось? — резко спрашивает он, опускаясь рядом с Мэтти.

— Она искала тебя, — отвечаю я. — А потом ее просто... вывернуло.

Кейсон кладет ладонь ей на спину и тихо что-то шепчет. Весь он — тревога и нежность. Затем поднимает на меня взгляд.

— Можешь забрать Полуночного Шторма?

— Да. Конечно.

Я беру повод и увожу коня. Один раз оглядываюсь и вижу, как Кейсон помогает Мэтти подняться. Он ведет ее к дому, крепко обнимая за талию и склонив голову к ней.

Они исчезают внутри.

Я стою там дольше, чем следовало бы. Полуночный Шторм переминается рядом, а слова Мэтти снова и снова крутятся в голове.

Конюшня.

Шелби.

Полуночный Шторм рядом со мной нетерпеливо вскидывает голову.

— Женщины, — шепчу я, почесывая его нос. — Все сумасшедшие.

Он фыркает.

— Согласен, да?

Я завожу его в конюшню, устраиваю в стойле и снова отправляюсь искать Карлу.

К тому времени, как опускается вечер и все дела закончены, голова у меня раскалывается.

Перед тем как идти в дом за Руби, я снова направляюсь к кабинету Кейсона. Свет там еще горит.

Я один раз стучу и захожу.

Кейсон поднимает голову. Выглядит усталым, но улыбается.

— Мэтти в порядке? — спрашиваю я.

Он откидывается на спинку кресла, проводит ладонью по лицу, а затем расплывается в широкой улыбке.

— Да. С ней все хорошо. Я отвез ее к себе, накормил солеными крекерами, напоил имбирной газировкой и оставил спать.

Я киваю.

— Ей было совсем плохо.

Он выдыхает.

— Она беременна.

Эти слова тяжело оседают внутри.

— О, — говорю я. А потом добавляю: — Ничего себе. Поздравляю, приятель.

Он тихо смеется.

— Спасибо.

— Давно знаешь?

— С той самой ночи, когда ты вернулся домой.

Я опускаюсь в кресло напротив.

— Ну, теперь понятно, зачем ты поехал в аптеку. И почему забыл, что я жду в машине.

Он смеется.

— Ага. После бокала вина с девочками ей стало нехорошо, и она начала считать дни. Запаниковала и позвонила мне, чтобы я купил тест.

— Ты рад?

Его улыбка становится мягче.

— Очень. Просто... нервничаю. Она тоже. Свадьба была назначена на весну. Она хотела надеть платье своей мамы. Но на восьмом месяце беременности это не получится.

Я киваю, продолжая слушать.

— И еще дом, — говорит он. — Его должны были закончить только летом. Мы собирались переехать после медового месяца. Но теперь я хочу, чтобы все было готово до рождения ребенка.

Он шумно выдыхает.

— Я в панике. Просто стараюсь не показывать ей.

Я киваю.

— Поверь, жизнь иногда подбрасывает неожиданные повороты. Но ребенок? Это лучший из них.

Он улыбается.

— Да.

— Да.

— Слушай. Только... пока никому не говори. Мы еще не рассказали ни ее семье, ни моей маме.

— Буду молчать, — обещаю я. — Мне только не хватало еще одной причины, по которой Мэтти Шторм будет меня ненавидеть.

Он усмехается.

— Ты точно не входишь в число ее любимчиков.

Я хмурюсь.

— Не понимаю почему.

Он медлит, а затем вздыхает.

— Она очень защищает девочек, — говорит он. — Узнала, что произошло между тобой и Шелби, и теперь не может это отпустить. Я сказал, что это случилось давно и вообще не наше дело, но она как медведица, защищающая детенышей.

У меня все внутри обрывается.

— Я ничего не сделал Шелби.

Он выразительно смотрит на меня.

— Да ладно, приятель. Ты напился, воспользовался ее младшей сестрой, а потом больше с ней не разговаривал. И считаешь, что ничего не сделал?

Из груди разом выходит весь воздух.

— Что?

Кейсон теперь смотрит серьезно.

— Она рассказала Мэтти, что в ночь твоего выпускного вы занялись сексом в конюшне. Потом ты вернулся на вечеринку и оставил ее там одну.

— Нет.

Я качаю головой.

— Нет. Этого не было.

— Не думаю, что Шелби стала бы лгать о таком.

Я лихорадочно пытаюсь вспомнить ту ночь.

Ничего.

Ни одного воспоминания. Ни единой вспышки. Только пустота.

— Я почти ничего не помню о том дне, кроме ссоры с отцом после церемонии, — говорю я. — Он разозлился, потому что я заявил, что осенью не поступлю в Университет Вайоминга.

Мы тогда ужасно поругались. Мама расстроилась. Я едва не отменил вечеринку, но было уже поздно.

— Рик Моррис принес ящик кукурузного самогона, который украл из подвала своего деда. Мы сидели у костра и напились в хлам, — продолжаю я. — Следующее, что помню, — как утром проснулся в гамаке на заднем крыльце.

— Ну, где-то между костром и гамаком ты...

— Нет.

— Думаю, тебе нужно поговорить с Шелби. — Он вздыхает. — И нам обоим стоит приготовиться. Она убьет Мэтти, а Мэтти потом захочет убить меня.

Голова идет кругом. И внезапно каждое мое столкновение с сестрами Шторм начинает приобретать пугающий смысл.

Мэтти сегодня не в духе.

И не в своем обычном деловом настроении, когда челюсти сжаты и весь ее вид говорит: давайте уже покончим с этим. Нет, сегодня все иначе. Будто она держится лишь на бечевке для тюков и голой силе воли.

С самого рассвета она раздает приказы, а потом исчезает в кабинете, словно только там может дышать. В середине утра срывается на Кейба за то, что он поставил трактор слишком близко к ограде. А через десять минут со слезами просит прощения. Теперь она снова куда-то пропала.

Вчера она ушла посреди дня и больше не вернулась. На сообщения не отвечала.

В конце концов Кейсон позвонил и сказал, что она приехала к нему и уснула за просмотром фильма. Ничего страшного. Просто на нее не похоже не предупредить бабушку, что она пропустит ужин.