— Девчонки Шторм бывают вспыльчивыми. Крепкие как сталь и чертовски упрямые. Но в глубине души? Все они чертовски особенные.

Говорит как настоящий подкаблучник.

— Скорее долбанутые, — отвечаю я.

— Ты говоришь о моей будущей свояченице.

— Точно. Знаешь, как твой лучший друг, я обязан спросить: о чем ты, блядь, думаешь, женясь на представительнице этой семьи?

Он посмеивается.

— Я серьезно. Конечно, Мейтленд самая нормальная из них, но это все равно что назвать ее самой спокойной обезьяной в цирке.

Он показывает мне средний палец как раз в тот момент, когда голос отца разносится по проходу:

— Кейсон! Как думаешь, кто из этих меринов достаточно спокойный для четырехлетнего ребенка?

Руби с надеждой выглядывает из-за ноги папы.

Кейсон выходит из кабинета, а я следую за ним. Он подходит к папе и Руби в проходе.

Опустившись на одно колено, Кейсон протягивает ей руку.

— Ну здравствуй, мисс Руби. Я Кейсон. Очень рад познакомиться.

Она задумчиво его разглядывает.

— Папа сказал, что тебя зовут дядя Кейс.

Он улыбается.

— Правда? Что ж, буду рад стать твоим дядей Кейсом.

Она берет его за руку, затем подходит ближе и обнимает за шею. Кейсон кладет большую ладонь ей на затылок и тепло прижимает к себе. Потом отпускает ее и поднимается.

Вопросительно изогнув бровь, он смотрит вдоль прохода.

— Думаю, Аврора или Гус подойдут, — говорит он. — Оба надежные. Но на вашем месте я бы спросил Джайлса.

Я резко останавливаюсь.

— Джайлса?

Кейсон смотрит на меня.

— Ага.

— Тренера с ранчо «Уайлдхейвен Шторм»?

Папа кивает, явно довольный собой.

— Уже нет. Джайлс начал работать здесь вскоре после приезда Кейсона.

Я удивленно смотрю на него.

— Ты шутишь.

Папа улыбается как человек, только что выигравший раздачу в покер.

— Он работал у Штормов с тех пор, как вы под стол пешком ходили. Но я сделал ему предложение, от которого он не смог отказаться.

— Ради чего? — спрашиваю я.

— Ради Секрета Фараона, — отвечает папа, и его голос наполняется гордостью. — Потомка Секретариата. На нем я собираюсь построить свое новое дело. И именно его хочу увидеть в кругу победителей Тройной короны прежде, чем умру.

Ах да. Его грандиозные планы превратить ранчо в центр скакового коневодства.

— Я видел Джайлса у загона, — добавляет папа, когда в его руке начинает вибрировать телефон. — Мне нужно ответить. Руби, веселись, милая.

Он целует ее в макушку и скрывается в проходе.

Руби смотрит на меня сияющими глазами.

— Мы теперь можем покататься, папочка?

Я улыбаюсь.

— Сначала поговорим с Джайлсом.

Мы оставляем Кейсона и направляемся к загону. Джайлса легко заметить. Он прислонился к ограде, низко надвинув шляпу, и внимательно наблюдает, как работник ранчо занимается с лошадью на длинной веревке.

— Джайлс! — окликаю я.

Он оборачивается, щурится, а потом медленно расплывается в улыбке.

— Чтоб мне провалиться. Уэйлон Ладлоу.

Я смеюсь.

— Значит, помнишь меня.

— Еще бы, — отвечает он и опускает взгляд на Руби. — А это кто?

— Моя дочь Руби.

Он приседает перед ней.

— Рад познакомиться, мисс.

Она сияет.

Я спрашиваю его про Аврору и Гуса. Джайлс задумчиво разглядывает Руби, а потом качает головой.

— У меня есть для нее подходящая лошадка, — говорит он. — Но сначала нужно подобрать седло.

Он ведет нас в амуничник и уверенно, но бережно подбирает Руби шлем и крошечное седло. Потом отводит нас в конюшню и знакомит со светло-золотистой пони по имени Хани.

Руби влюбляется в нее мгновенно.

— Она маленькая, как я, папочка, — восторженно шепчет Руби.

Мы седлаем Хани и идем в круглый манеж. Я осторожно поднимаю Руби в седло и объясняю каждый шаг. Она внимательно слушает и быстро учится. Будто всегда умела.

Джайлс наблюдает за нами, скрестив руки на груди.

— У нее талант, — говорит он. — Тебе стоит записать ее на занятия в «Уайлдхейвен Шторм».

Я моргаю.

— Зачем, если у нас здесь есть лошади и тренировочные площадки?

— Потому что Чарли и Шелби — отличные тренеры, — просто отвечает Джайлс. — Особенно когда дело касается детей. Они терпеливые, умелые и знают, как учить.

— Я и сам могу ее научить.

Он кивает.

— Ты умеешь ездить верхом. Это другое.

Меня это слегка задевает.

Он поднимает руки.

— Просто мое мнение.

— А ты почему не можешь с ней заниматься? — спрашиваю я.

В конце концов, он работает на мою семью.

— Я больше не обучаю всадников, — отвечает он. — Теперь занимаюсь скаковыми лошадьми. Я научил девочек всему, что знаю. Будь Руби моей внучкой, я хотел бы, чтобы ее учили они.

Я смотрю, как Руби без страха смеется в седле Хани, пока я веду пони за повод по кругу.

— Посмотрим, — тихо отвечаю я.

Но когда вижу, как сияют глаза Руби, внутри разливается спокойствие.

Она прирожденная наездница.

Это место, этот город — у меня в крови. И моя дочь уже тоже в него влюбляется.

Похоже, мне придется снова наведаться на ранчо «Уайлдхейвен Шторм».

Надеюсь, на этот раз обойдется без ледяного душа.

К тому времени, когда солнце начинает опускаться за тополя, я валюсь с ног от приятной усталости. По субботам у нас обычно много работы, но сегодня выдался особенно тяжелый день.

У Чарли было позднее занятие, поэтому вечерние дела мы закончили вместе с Кейбом. Дядя Бун тоже пришел помочь. Мы почти не разговариваем. Просто передаем друг другу ведра, закрываем ворота и проверяем засовы. Мэтти сказала, что завтра приедет кузнец осмотреть копыта новых постояльцев, которых привезли на прошлой неделе. По воскресеньям он обычно не работает. Но это было единственное свободное время до следующего планового визита. Тогда он снимет с наших лошадей подковы на зиму и как следует расчистит копыта перед снегом, гололедом и промерзанием земли.

Кейб швыряет в меня охапку сена с вил, но я отскакиваю, и она попадает в его отца.

— А ну прекратите, вы двое, — говорит дядя Бун, словно нам по десять лет, а не мы уже взрослые. Но уголки его губ подрагивают от улыбки.

Я выхожу из конюшни. Там тихо, чисто, и все заперто на ночь. Животные кажутся такими же измученными, как и мы.

Лошади, которых у нас содержат постояльцы, все еще гуляют в загоне. Их нужно завести внутрь и покормить.

— Помощь нужна?

— Не-а, мы справимся. Иди в дом, — отвечает Кейб.

Я не спорю. Сворачиваю к дому, а Кейб с дядей Буном направляются к загону. Их голоса постепенно стихают у меня за спиной.

На кухне уже тепло и шумно. Бабушка Эвелин и тетя Айрин хлопочут у плиты. Они обваливают курицу в смеси по секретному бабушкиному рецепту, пока в чугунной сковороде нагревается масло. Мэтти сидит у кухонного островка, по локоть заваленная картофельной кожурой. Дуршлаг уже наполовину полон. Она держится неестественно прямо, расправив плечи, и выглядит бледнее обычного. Она проработала весь день, хотя чувствовала себя паршиво. Сказала, что ничего страшного и ранчо не останавливается из-за расстройства желудка или головной боли. Но я вижу, что силы у нее на исходе.

— Привет, — говорю я, вешая шляпу на крючок и направляясь к раковине мыть руки. — Я помогу.

Мэтти оглядывается через плечо.

— Было бы здорово.

Бабушка улыбается. Она обожает, когда на кухне собирается вся семья.

— Держи, — говорит тетя Айрин, протягивая мне овощечистку. — Как прошел день?

Я усаживаюсь на табурет рядом с Мэтти, беру картофелину и принимаюсь за дело. Кожура завивается под моими пальцами, а я начинаю рассказывать о своем безумном утре.

— Он был… насыщенным, — говорю я.

Мэтти хмыкает.

— Звучит не очень хорошо.

В этот момент входит Чарли. Волосы у нее влажные и вьются у плеч, а щеки порозовели после душа, который она приняла после последнего занятия. Она достает из холодильника бутылку воды и запрыгивает на столешницу, словно ей до сих пор десять лет. Одна нога болтается в воздухе.