— Ладно, выкладывай подробности, — говорит она. — Ты не называешь день насыщенным, если не случилось чего-нибудь странного.

Я смотрю на бабушку и тетю Айрин. Обе заняты своими делами, но явно внимательно слушают.

Я прочищаю горло.

— Итак, сегодня рано утром… настолько рано, что на улице еще была непроглядная тьма… я захожу в конюшню, начинаю кормить и поить лошадей, тащу шланг за угол, возле стогов сена, и… — Я делаю эффектную паузу, потому что ничего не могу с собой поделать. — Там лежит тело.

Чарли давится водой. Мэтти резко поворачивает ко мне голову и широко распахивает глаза. Бабушка с тетей Айрин перестают готовить и оборачиваются.

— Тело? — ахает бабушка.

— Ага. Я закричала, — признаюсь я. — Как героиня фильма ужасов. Чуть шланг не выронила и едва не бросилась бежать.

— И что дальше? — требует Мэтти.

— А дальше выяснилось, что телом был Уэйлон Ладлоу, — говорю я. — Он лежал без сознания на куче сена.

Глаза Чарли загораются. Губы Мэтти странно подергиваются. Они переглядываются, прежде чем одна из них успевает заговорить.

— Нет, — говорит Чарли. — Ты шутишь.

— Хотела бы я пошутить, — отвечаю я. — Он даже не пошевелился, когда я закричала, поэтому я облила его из шланга.

— Ты этого не сделала, — говорит Мэтти.

— Сделала. Он тут же подскочил. Начал размахивать руками и отплевываться.

Чарли разражается смехом.

— Ох, я бы дорого заплатила, чтобы это увидеть.

— Выглядел он отвратительно, — добавляю я. — Ничего не соображал. С похмелья. Мокрый до нитки.

Бабушка опирается бедром о кухонный островок.

— Этот мальчишка был сущим бедствием с самого рождения.

Мэтти снова поворачивается к миске с картофелем, но теперь улыбается.

— И что он вообще там делал?

Я пожимаю плечами.

— Знаю не больше твоего. Сначала он меня даже не узнал. Думал, что находится на «Айронхорсе». Когда понял, что попал на «Уайлдхейвен Шторм», пробормотал что-то о том, что вчера ждал Кейсона.

— Что ж, — задумчиво говорит Мэтти, — все сходится. Кейсон позвонил из таверны пожелать мне спокойной ночи, а я сказала, что плохо себя чувствую. Он заехал за лекарствами до закрытия аптеки. Потом носился вокруг меня и настоял, что останется, пока я не усну. Про Уэйлона, который ждал снаружи, он ничего не говорил.

— Наверное, Уэйлону надоело ждать Кейсона, и он куда-то побрел, — говорю я.

Бабушка кивает.

— О да. Уэйлон всегда любил бродить где вздумается. Еще мальчишкой. Его невозможно было удержать на месте.

Она едва заметно улыбается, а взгляд становится отстраненным.

— Мириам всегда говорила, что это ужасно, — тихо продолжает бабушка. — После несчастного случая с сестрой он носил в себе столько вины.

Я поднимаю глаза.

— С сестрой?

— Да, — продолжает бабушка. — Милая малышка Крисси.

Мэтти хмурит брови.

— Я знала, что у Ладлоу была дочь, которая умерла. Но… несчастный случай?

Я не знала.

Мы все смотрим на бабушку.

Она вздыхает.

— Вы тогда были совсем маленькими. А в те времена взрослые не рассказывали детям обо всем подряд. Мы не говорили с вами, как со взрослыми. Мы вас оберегали.

— От чего? — мягко спрашиваю я.

— От боли, — отвечает она. — От того, чтобы вы не узнали слишком много и слишком рано.

Она ненадолго замолкает, собираясь с мыслями, а потом продолжает:

— Присцилла пыталась. Правда пыталась. Она старалась оградить Уэйлона от случившегося. Но невозможно защитить ребенка от того, чему он стал свидетелем.

У меня сжимается грудь.

— Он был там, — говорит бабушка. — В тот день. Он все видел. Его сестра… умерла у него на руках.

— Ох, бабушка, — шепчу я. — Какой ужас.

— Да, — отвечает она ровным голосом, хотя в глазах блестят слезы. — Ни один маленький мальчик не должен переживать такую травму.

— Что случилось? — спрашивает Чарли.

— Всех подробностей я не знаю. Только то, что это была автомобильная авария возле одного из горнолыжных курортов. Уэйлон и Крисси играли на улице в снегу, а водитель не справился с управлением и сбил ее. И самое печальное… — Она сглатывает. — Самое печальное, что Холланд злился на него.

— Злился? — повторяет Мэтти. — За что?

— Потому что горе делает людей жестокими, — серьезно отвечает бабушка. — И слепыми. Холланд в нем тонул. Его терзала вина за то, что в тот день его не было рядом. Он не умел справиться с ней и взвалил ее на хрупкие плечи Уэйлона.

Тетя Айрин кивает.

— Он говорил то, чего на самом деле не думал.

— Горе часто заставляет людей так поступать, — продолжает бабушка. — Ты настолько поглощен собственной болью, что не замечаешь чужой. Просто не способен ее увидеть.

Масло на плите тихо потрескивает, напоминая, что голодных людей еще нужно накормить.

— А Холланд отказывался от помощи, — говорит бабушка, снова поворачиваясь к плите. — Ни с кем не хотел разговаривать. Ковбои вечно считают себя такими сильными. Думают, что им не нужна поддержка.

Мэтти выдыхает.

— Папа тоже был таким после смерти мамы.

Голос бабушки становится мягче.

— Да. Он замкнулся в себе. Какое-то время тонул в собственном горе. Но у него была поддержка, которой не было у Холланда. У него была я. Ваш дедушка. И четыре сильные дочери, которые не дали ему окончательно сломаться.

Я медленно киваю.

— Но у Холланда был Уэйлон.

— Да, — тихо отвечает бабушка. — Но бедный Уэйлон тоже винил себя. Он не мог вытащить отца из этой тьмы, потому что сидел в ней рядом с ним. А ведь он был всего лишь маленьким мальчиком.

Мэтти качает головой.

— Не представляю, каково это — увидеть смерть одной из моих сестер. А тем более держать ее на руках, пока она делает последний вдох.

Сердце неожиданно сжимается от боли. Я вспоминаю старшие классы. Уэйлона Ладлоу с его яркой натурой и непринужденной улыбкой. Он казался скорее легендой, чем обычным человеком. И всегда держал всех на расстоянии. Я считала это высокомерием. Чувством превосходства.

Теперь я уже не так уверена.

Возможно, это была броня.

Я прогоняю эту мысль. Сочувствие бывает опасным. Если не соблюдать осторожность, оно может привести девушку к неприятностям. Как в ту ночь.

Дверь открывается, когда первый кусок курицы с шипением опускается в сковороду. В кухню входит Кейсон со шляпой в руке. Его взгляд сразу находит Мэтти, словно стрелка компаса.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает он.

Она кивает.

— Нормально.

Он явно не верит, но не спорит. Потом смотрит на меня, и на его губах появляется виноватая улыбка.

— Значит, — говорит он, — я слышал, у тебя произошла небольшая стычка с Уэем. И со шлангом.

Я стону.

— Новости тут быстро разносятся.

— Это моя вина, — признается он. — Прости, если он тебя напугал. Я переживал за Мэтти и как-то забыл, что он ждет в моей машине. Когда я вернулся, его уже не было.

— Пьяного, — добавляю я.

Кейсон морщится.

— Да. Он немного перебрал. Прости.

— Что ж, — говорю я, приподняв бровь, — извиняться тебе следует перед Руби.

— Перед Руби? — переспрашивает он.

— Ага. Перед девушкой, которая ждала его дома. Наверняка она обрадовалась, когда он вернулся. А потом, скорее всего, захотела его придушить. Я бы точно захотела.

Кейсон смеется.

— Руби та еще бунтарка, но вряд ли она попыталась бы убить собственного папу.

В кухне воцаряется мертвая тишина.

Пять женщин одновременно поворачиваются к нему.

— Собственного папу? — ахаем мы хором.

Кейсон моргает.

— Вы… не знали?

Он прочищает горло.

— Руби — четырехлетняя дочь Уэйлона.

Новость повисает в воздухе, а затем мы все начинаем говорить одновременно.

Кейсон поднимает руки.

— Вы знаете примерно столько же, сколько и я, — говорит он.

Он целует Мэтти в макушку.

— Пойду найду Альберта и Эрла.

Он уже почти выходит, но вдруг оборачивается.