— Вот и все, — говорю я.

Руби замечает полку в дальнем углу, тихонько ахает и бежит к ней. Крошечные игрушечные лошадки. Плюшевые пони. Пластиковые фигурки, аккуратно расставленные рядами.

Она опускается на колени, хватает плюшевого пони и крепко прижимает к себе.

— Он похож на Хани.

Я подхожу следом и замечаю отражение Уэйлона в зеркале на противоположной стене.

Он подсчитывает.

Я незаметно наблюдаю, как он возвращает на стойку две толстовки. Медленно и осторожно, словно пытается не испытывать из-за этого вину.

Руби семенит к нему, прижимая пони к груди.

— Можно мне его?

Он колеблется. Всего секунду.

— Да, — наконец отвечает он. — Можно.

— Я как раз собиралась купить его ей, — быстро говорю я.

Он удивленно смотрит на меня.

— Шелби…

— Это подарок в честь ее приезда в Уайлдхейвен.

Глаза Руби распахиваются.

— Правда?

Я киваю.

— Да.

Уэйлон открывает рот, собираясь возразить, но я отмахиваюсь и иду к прилавку, не давая ему сказать ни слова.

Миссис Берл уже сложила кружевное платье в пакет. Я кладу на прилавок плюшевого пони, прошу добавить его к покупке и расплачиваюсь. Потом отхожу в сторону, уступая место Уэйлону.

На улице я передаю игрушку Руби. Она прижимает ее к себе, словно настоящее сокровище.

И тут я замечаю, что шляпа все еще стоит на витрине.

Руби о ней совсем забыла.

Взгляд Уэйлона тоже на мгновение скользит к шляпе, а затем снова возвращается к Руби. Он идет с нами обратно к «Райз энд Шайн», все еще держа коробку с выпечкой. Пакеты легко покачиваются в его руке. Он выглядит задумчивым, наблюдая за Руби, которая шагает чуть впереди нас. На полпути Уэйлон прочищает горло.

— Я хотел кое о чем тебя спросить.

— Ой-ой.

Он усмехается.

— Насчет занятий.

Я смотрю на него.

— Кейсон упоминал. Что именно тебя интересует?

— Баррел-рейсинг, — отвечает он. — Руби увидела их по телевизору вместе с папой и с тех пор только о них и говорит.

Я медленно киваю.

— Обычно я не начинаю заниматься с такими маленькими девочками. Чаще приходят в шесть или семь лет.

— Понимаю, — говорит он. — Но некоторые начинают в четыре.

Он называет имя, которое я прекрасно знаю. Даски Линн Холл.

Я фыркаю.

— Даски — вундеркинд.

— Так и есть, — соглашается он. — Но в пять лет она уже громит соперников на детских соревнованиях. Выигрывает чемпионские пряжки и поражает всех своими заездами.

— Я знаю. Но, как уже сказала, она исключение.

— Может, Руби тоже исключение.

Я качаю головой.

— Все родители так думают о своих детях. Но по опыту скажу: девять из десяти ошибаются.

— Мне доводилось рисковать и при худших шансах.

— Не сомневаюсь.

— Будь у тебя возможность начать раньше, ты бы хотела?

Вопрос оказывается куда тяжелее, чем он, вероятно, рассчитывал.

— Да, — тихо признаюсь я. — Хотела бы.

Он кивает.

— Мне неважно, станет ли Руби лучшей. Неважно, если после нескольких занятий она решит, что ей это не подходит. Но сейчас ей интересно. И я хочу, чтобы она пробовала все, что ее увлекает. Взяла в руки, примерила и поняла, подходит ли ей.

— Я понимаю, но все же…

Он поворачивается ко мне.

— Я вырос рядом с мужчиной, который ни разу не спросил, чего хочу я. В день моего рождения он уже решил, кем и каким я стану. А потом заставлял делать все, чтобы привести меня туда, куда хотел сам. Я просто хочу, чтобы у нее было что-то свое. Может, ей еще рано принимать серьезные решения. Но какой вред принесет одно занятие?

Вот черт.

Ему нужно перестать говорить. Потому что после этих слов мне становится слишком трудно продолжать его ненавидеть. А я очень хочу продолжать.

Его голос смягчается.

— Вся ее жизнь перевернулась. Она оказалась в незнакомом месте. Без матери.

Я сглатываю. Любопытство подталкивает расспросить о ее матери, но я прикусываю язык. Руби идет достаточно близко и может услышать.

Да и вообще это не мое дело.

— Холланд хочет заплатить, — добавляет он. — Можешь взять с него втрое дороже. Хорошенько его проучи.

Я смеюсь.

— Нет, серьезно. Я настаиваю.

— Посмотрю, найдется ли у меня достаточно спокойная лошадь, — говорю я. — Потом сообщу.

— На «Айронхорсе» есть пони, — отвечает он. — Ее зовут Хани. Джайлс предложил учить Руби верховой езде именно на ней. Она очень спокойная, и они с Руби уже привязались друг к другу. Если решишь с ней заниматься, я могу привезти Хани в трейлере.

— Я подумаю.

Мы подходим к его пикапу. Он складывает пакеты в кузов.

— Можем проводить тебя до магазина. Помочь с покупками, — предлагает он. — Это меньшее, что мы можем сделать.

— Необязательно. Мне нужно купить всего несколько вещей. И я уже знаю размеры и цвета всех продуктов из списка, — шучу я.

Уэйлон смеется, и на его щеках снова появляются эти проклятые ямочки.

— Спасибо, — говорит он. — За все.

Руби вдруг подбегает ко мне и обнимает за талию.

Я без колебаний обнимаю ее в ответ.

Уэйлон внимательно и осторожно пристегивает ее в детском кресле. Затем выпрямляется, коротко кивает мне и садится за руль.

Он опускает стекло.

— На следующей неделе я позвоню насчет занятий.

Я поднимаю руку и машу, ничего не отвечая, а потом смотрю, как они уезжают.

И впервые думаю, что, возможно, немного ошиблась в нем.

Совсем чуть-чуть.

Хотя нет. Он все равно засранец.

Будильник срабатывает ровно в четыре утра, резко обрывая приятный сон. Бычок. Золотая пряжка. Ревущая от восторга толпа.

Я стону, переворачиваюсь на спину и шарю рукой по тумбочке в поисках телефона. С силой тыкаю в экран, заставляя его замолчать. Когда потягиваюсь, все тело протестует. Я очень удобно забыл, насколько рано начинается день на ранчо. Ему плевать, устал ты или нет. Коровы ждать не станут. Рассвет тоже.

Рядом шевелится причина, по которой у меня ломит все конечности. Руби — воинственная соседка по кровати. В начале ночи она мило прижимается ко мне, но стоит ей уснуть и начинается борьба с аллигатором. Она вертится, крутится, ложится поперек и врезается пяткой мне в ребра.

Но черт, какой же это милый аллигатор.

Ее глаза открываются один, может, два раза. Взгляд мутный и сонный. На полсекунды меня охватывает паника: вдруг я разбудил ее окончательно? Но она поворачивается на бок, сворачивается клубочком и снова отключается.

Несколько мгновений я лежу неподвижно и смотрю, как она дышит.

Вот ради этого все и стоит того. Ради тихих мгновений, когда я могу осознать, куда привела меня жизнь. Пока ответственность снова не обрушилась на плечи. Пока меня не охватила паника от мысли, что я отец-одиночка и понятия не имею, что делаю. Отец-одиночка, которому вообще нельзя доверять заботу и безопасность такого крошечного человечка.

Я подтягиваю одеяло к ее плечам и осторожно выбираюсь из кровати, стараясь, чтобы половицы не скрипнули под моим весом.

Одеваюсь в ванной напротив спальни. Натягиваю джинсы и термокофту, а сапоги беру в руки и несу вниз. Когда я добираюсь до кухни, весь дом уже пахнет кофе.

Мама стоит у плиты и переворачивает яйца на сковороде. Волосы уложены, халат сменился джинсами и свитером. Выглядит свежей, словно чертова ромашка.

— Доброе утро, — бормочу я.

Она оборачивается и улыбается, будто ждала меня.

— Доброе утро, милый, — бодро щебечет она.

Я целую ее в щеку, беру кружку и наливаю кофе раньше, чем мозг успевает включиться. Мама кладет на тарелку яйца, бекон и тосты и пододвигает ее ко мне, когда я сажусь за кухонный остров.

— Спасибо.

Я ем быстро, почти не замечая вкуса. Привычка, оставшаяся от лет, когда приходилось перекусывать между сменами. Работа ждать не станет. Когда половина тарелки уже пуста, меня начинает грызть чувство вины.