— Ну-у-у, — протягивает он, — тяжелая ночка?

Я прожигаю его взглядом.

— Еще одно слово, и я открою дверь и выкачусь на дорогу.

— Я вообще ничего не сказал, — невинно возражает он.

От домика Уэйлона до «Уайлдхейвен Шторм» ехать недолго, но дорога тянется целую вечность. Я смотрю в окно на знакомые пастбища. Утренний свет окрашивает поля золотом. Изо всех сил стараюсь не думать о том, как вчера ощущались на моем теле руки Уэйлона. Или о том, как естественно он поцеловал меня этим утром.

Разумеется, у меня ничего не получается.

Кейб то и дело косится на меня, будто ждет, когда я взорвусь.

Наконец я не выдерживаю.

— Что?

— Ничего, — слишком жизнерадостно отвечает он. — Просто приятно видеть, что ты… развлекаешься.

— Ненавижу тебя.

— И я тебя люблю.

Когда мы останавливаемся перед домом, я не спешу выходить. Старый большой фермерский дом возвышается впереди. Он полон сестер, которые обязательно разорвут меня на куски.

Кейб глушит двигатель и поворачивается ко мне.

— Заходить будешь?

Я кривлюсь.

— Готовлюсь к допросу.

Он хмурится.

— Чьему?

— Мэтти, Чарли и Харли. Само собой. — Я одергиваю подол платья, которое совсем не помогает скрыть случившееся. — Они одного взгляда на меня хватит.

Кейб фыркает.

— Они уже уехали.

Я моргаю.

— Что?

— Ага. Что-то говорили про поздний завтрак. Французские тосты. «Мимозы». — Он пожимает плечами. — Звучало очень важно.

— Вот черт, — стону я. — Наш поздний завтрак.

Я совершенно забыла. Конечно забыла. Похоже, мой мозг окончательно отключился где-то между ярмаркой и спальней Уэйлона.

Облегчение и паника одновременно обрушиваются на меня. С одной стороны, слава богу. У меня хотя бы будет время принять душ и переодеться. С другой — никакой защиты у меня не останется. Только я и бабушка, если она дома. А я совершенно не готова сейчас встретиться с острым, всезнающим взглядом Эвелин Шторм.

Я распахиваю дверь.

— Ладно, иду. Если бабушка спросит, я умерла.

— Она в церкви, — кричит Кейб мне вслед.

Я замираю, наполовину выбравшись из машины.

— Правда?

— Ага. Дедушка и дядя Альберт тоже.

Слава богу.

— Спасибо, что подвез, Кейб. Правда. Я очень благодарна, что ты приехал за мной.

После этого я бегу к входной двери.

Даже не оборачиваюсь. Только слышу, как смех Кейба преследует меня до самого дома.

Внутри тихо. Благословенно тихо. Солнечные лучи падают на прихожую. Все вокруг мирно и привычно. Я сразу расслабляюсь.

Ничего страшного. Я взрослая. Взрослые могут ночевать где угодно. Я никому не обязана ничего объяснять.

Только обязана.

Я не позвонила и не предупредила, что не вернусь домой. Значит, они волновались.

Я крадусь вверх по лестнице, хотя услышать меня совершенно некому, и сразу направляюсь в ванную. Стягиваю платье, морщась при мысли, что на мне нет трусиков. Утром я так и не смогла их найти. Бросаю платье кучей на пол. Увидев отражение в зеркале, стону.

Тушь размазана. Волосы спутаны. Губы слегка припухли.

Я включаю душ и становлюсь под горячие струи. Вода сильно бьет по коже. Я тру себя усерднее, чем нужно, пока память снова и снова подбрасывает яркие, нежелательные картины прошлой ночи.

Как он произносил мое имя. Как смотрел на меня, будто я была чем-то драгоценным.

Я прислоняюсь лбом к прохладной плитке. Вода стекает по лицу. Из всех мужчин на свете почему именно он? Почему не Диксон? Или буквально любой другой мужчина в Уайлдхейвене?

К моменту, когда я заканчиваю мыться, кожа порозовела, а нервы немного успокоились.

Я быстро вытираюсь, хватаю чистую одежду и одеваюсь, словно соревнуюсь со временем. Джинсы. Мягкий свитер. Сапоги. Быстро заплетаю волосы и натягиваю обувь.

Спустившись вниз, я почти добираюсь до кухни, когда знакомый голос заставляет меня застыть.

— Ну что ж, — говорит бабушка, стоя у кухонной двери с чашкой кофе, — приятно видеть, что ты жива.

Я замираю.

Конечно, она дома. Разумеется.

— Доброе утро, — слабо произношу я.

Ее проницательный взгляд скользит по мне. Волосы. Одежда. Лицо.

— Выглядишь… свежей, как маргаритка.

— Душ, — слишком поспешно отвечаю я. — Горячая вода.

— Угу. — Она отпивает кофе.

— Прости, что не позвонила, бабушка.

Она пожимает плечами.

— Ничего страшного. Сегодня в церкви я сидела с Иммой Джин. Она сказала, что, кажется, видела, как ты уходила с ярмарки.

— Видела?

Одна ее бровь едва заметно приподнимается.

— Видела.

Я чуть не проглатываю язык.

— Я… что?

Открываю рот и снова закрываю. Бессмысленно. Эвелин Шторм не стала бы Эвелин Шторм, если бы хоть что-нибудь упускала.

— Ничего не было.

— Что ж, — мягко говорит она, — надеюсь, это неправда. А я просто рада, что с тобой все хорошо.

Я смотрю в пол, пылая щеками.

— Все хорошо.

Она слегка улыбается. Понимающе.

— Вот и славно.

И все. Ни нотаций. Ни осуждения. Ничего.

Я едва не плачу.

Дрожащими руками достаю из шкафчика дорожную кружку и наливаю кофе.

— Я еду к девочкам в «Райз энд Шайн». Хочешь со мной?

— Нет, езжай. А я приготовлю обед твоему дедушке и Альберту.

Я целую ее в щеку, стараясь вести себя так, будто весь мой мир не перевернулся.

Потому что прошлой ночью кое-что произошло.

И в глубине души я это знаю.

Я толкаю дверь кафе «Райз энд Шайн», и меня окутывает теплый сладкий аромат сиропа, эспрессо и жареного теста. Обычно он вызывает у меня улыбку.

Но сегодня от него к горлу подкатывает тошнота.

Я оглядываю кафе и сразу замечаю самый большой стол в дальнем углу. Все три мои сестры уже сидят там.

Стоит мне войти, как все девчонки Шторм впиваются в меня взглядами.

Имма Джин тоже.

Она стоит за стойкой, уперев руки в бока, и улыбается так широко, будто перед ней весь Вайоминг. От этой женщины не спрячешься. Никогда не получалось.

— Вот черт, — бормочу я себе под нос.

— Мне нужна мимоза! — кричу я, направляясь к столу. — Огромная.

Имма Джин громко и радостно смеется.

— И тебе доброе утро, Шелби!

Девочки молчат. Они лишь смотрят, как я подхожу. Три долгие, напряженные секунды.

А потом все начинают говорить одновременно.

— Куда ты пропала?

— Почему не отвечала на звонки?

— Ты хоть понимаешь, как мы волновались?

— Мы думали, ты лежишь мертвая в какой-нибудь канаве!

— Мы ездили по всем дорогам и искали тебя, Шелл.

Я останавливаюсь у края стола и поднимаю руки, словно сдаюсь расстрельной команде.

— Ладно, ладно, ладно. Просто… помолчите все хотя бы секунду, и я отвечу…

Они не замолкают.

Чарли подается вперед, пристально глядя на меня. Харли выглядит одновременно рассерженной и развеселенной. Лицо Мэтти напряжено от беспокойства, а пальцы сцеплены на столе.

— Мы проверили твою комнату!

— Твоя машина стояла во дворе!

— Мы звонили в больницу!

Наконец я не выдерживаю.

— Вообще-то мы собрались вмешаться в жизнь Мэтти, а не мою!

Я выкрикиваю это так громко, что половина кафе замолкает.

Вот теперь срабатывает.

Все трое застывают, допрос прекращается, а глаза Мэтти округляются.

— Вмешаться в мою жизнь? — растерянно спрашивает она.

Чарли даже не смотрит на нее. Ее взгляд по-прежнему прикован ко мне.

— Отличный способ перевести стрелки, Шелби. Но не думай, что так легко отделалась. Мы еще к тебе вернемся.

Я сдуваюсь и опускаюсь на свободный стул рядом с Харли.

— Ладно.

Прекрасно. Именно этого и не хватало нашему завтраку. Двойной программы.

Имма Джин словно по волшебству появляется рядом с высоким бокалом оранжево-золотого счастья и ставит его передо мной.