Бабушка наливает Присцилле чай, и они наблюдают, как мы с Руби принимаемся за дело. Я показываю ей, как держать ложку и с какой силой нажимать. Дынные шарики получаются неровными и крошечными, но Руби работает осторожно и гордится собой. Каждый шарик она кладет в пакетики, которые я потом уберу в поясную сумку.

К тому времени, когда мы заканчиваем, она уже спокойна и сосредоточена.

Мы застегиваем последний пакетик, когда открывается задняя дверь.

Присцилла удивленно поднимает голову.

— Ой...

В кухню входит Холланд с коробкой размером почти с Руби.

— Надеюсь, я не опоздал.

Он достает детское седло для баррел-рейсинга от «Дабл Ти». По розовой коже идут кресты, бирюзовые подковы, а сзади фигурными буквами вышито имя Руби. Следом появляется розовый шлем с блестками.

Руби сходит с ума от восторга.

Она ахает, начинает прыгать, а затем визжит так громко, что едва может вдохнуть.

— Оно РОЗОВОЕ!

Холланд смеется.

— Не мог же я позволить своей девочке начать занятия без собственного седла.

Она обхватывает его ноги.

— Спасибо, Деда.

Я наблюдаю, как старый напыщенный ковбой буквально тает, похлопывая ее по спине. Затем он позволяет Руби тут же утащить себя в конюшню, чтобы надеть седло на Хани.

В конюшне Холланд помогает седлать пони, а я слежу за процессом. Сначала разрешаю Руби угостить Хани парой дынных шариков. Затем объясняю, что обычно лакомство дают после работы, чтобы пони понимала, что хорошо справилась.

Мы выводим Хани в круглый манеж, где Кейб еще утром расставил три тренировочные бочки. Земля недавно разровнена, бочки стоят на одинаковом расстоянии друг от друга.

Я сразу предупреждаю:

— Сегодня смотреть будет скучно.

Присцилла уже достает телефон и начинает фотографировать.

— Ничего страшного.

— Мы просто пройдем схему шагом, — объясняю я. — Дадим Руби и Хани привыкнуть друг к другу.

— Они уже привыкли, — заявляет Холланд.

Я медленно выдыхаю.

Господи, дай мне терпения.

— Они находятся в новой обстановке, а поскольку Хани не обучена гонкам вокруг бочек...

— Холланд, не учи Шелби делать ее работу. Просто молча смотри, иначе можешь уйти, — требует Присцилла.

Я наблюдаю, как Холланд Ладлоу — Босс Хог Уайлдхейвена, штат Вайоминг — проглатывает следующее возражение и отходит в сторону, поджав хвост.

Присцилла смотрит на меня и улыбается.

— Продолжай, дорогая. Мы постоим вон там и посмотрим, как ты творишь чудеса.

Они остаются с внешней стороны ограды, а я помогаю Руби сесть в седло. Регулирую безопасные стремена и проверяю путлища. Объясняю, что мы никуда не спешим и будем двигаться медленно. Ей нужно спокойно дышать.

Я беру повод и веду нас к первой бочке.

Хани останавливается.

Я расстегиваю поясную сумку, достаю дынный шарик и держу его перед самым носом пони. Она сразу идет вперед. У кармана перед следующей бочкой я повторяю тот же прием.

Руби сидит уверенно и спокойно. Ее посадка лучше, чем я ожидала.

— У тебя отлично получается, — говорю я. — Сиди прямо.

Она сияет.

Мы проходим схему один раз. Затем еще один.

На пятом круге я слышу хруст гравия под сапогами.

Я не поднимаю головы.

И так знаю.

Уэйлон приехал.

Я опоздал.

И весь в грязи.

Мы с Дарби задержались, ремонтируя сломанный насос в колодце.

Я спешу через парковку и сразу замечаю их.

Руби сидит на пони, выпрямившись сильнее, чем я когда-либо видел. Розовый шлем блестит на солнце. Маленькие сапожки уверенно стоят в стременах. Шелби идет рядом и держит повод так, словно он стал продолжением ее руки.

Руби замечает меня и ахает.

— Папочка! — визжит она.

Она всем телом разворачивается ко мне, и восторг пронизывает ее, словно молния. Хани ведет ухом, но не пугается и продолжает спокойно шагать вперед.

Шелби натягивает повод, даже не глядя на меня.

— Я участвую в гонках.

— Я вижу. Молодец, малышка, — отзываюсь я, подходя к ограде, где стоят мама и папа.

Мама сжимает мою руку, когда я ставлю сапог на нижнюю перекладину.

— Хорошо, Руби, — мягко говорит Шелби, — смотри вперед. И помни: руки мягкие.

Руби тут же возвращается в правильное положение и прикусывает губу от сосредоточенности. Она делает именно то, что сказала Шелби. Без возражений. Без колебаний.

У меня сжимается грудь.

Я прислоняюсь к ограде и скрещиваю руки, молча наблюдая. Не хочу ее отвлекать.

Шелби спокойна и сосредоточена. Она не торопит ни Руби, ни пони, а медленно и размеренно проводит их по схеме. От бочки к бочке. Снова. И снова.

Руби что-то тихо напевает себе под нос. Без слов. Этот звук говорит мне, что она расслаблена и счастлива.

Когда они останавливаются в центре манежа, Шелби достает из поясной сумки лакомство для Хани. Затем немного ослабляет подпругу.

— Сегодня ты очень хорошо справилась, — говорит Шелби Руби. — Сделала все, что я просила.

Руби сияет так, словно только что выиграла пряжку.

— Я даже не испугалась, — гордо заявляет она.

— Потому что ты доверяла себе, — отвечает Шелби. — И своей пони.

Я невольно прочищаю горло.

— Я бы сказал, она доверяла своему тренеру.

Шелби медленно поворачивается ко мне, словно заранее готовится защищаться. Держится сдержанно и профессионально.

— Спасибо.

Мама смотрит на меня, и уголок ее рта приподнимается.

— Думаю, на сегодня хватит, — говорит Шелби Руби.

Я убираю ногу с перекладины, открываю калитку и захожу в манеж.

— Можно мы повторим завтра? — спрашивает Руби, когда я снимаю ее с седла.

— Не завтра. Послезавтра, — отвечает Шелби.

Я смотрю на нее.

— Значит, будет следующий раз?

Она пожимает плечами.

— Да, она отлично справилась. — Шелби наклоняется и чешет пони за ухом. — И Хани ей хорошо подходит. Спокойная, послушная. Думаю, все получится.

Я опускаю взгляд на Руби, которая до сих пор светится от счастья.

— Я очень благодарен.

Шелби не отвечает. Такое чувство, будто благодарность заставляет ее чувствовать себя неловко.

— Папочка, мне нужно в туалет, — говорит Руби, потянув меня за край рубашки.

— Я отведу ее. Все равно хотела попрощаться с Эвелин, — отзывается мама.

Она и папа берут Руби за руки и ведут к дому. Девочка поджимает ноги, раскачиваясь между ними, и всю дорогу хихикает.

Мы с Шелби ведем Хани обратно в конюшню и вместе расседлываем ее, почти не разговаривая. Затем я тщательно чищу пони, пока Шелби готовит ей корм и воду.

— Ты сегодня хорошо постаралась, Хани, — говорю я. — Очень хорошо.

Она тихо ржет.

— Спасибо, что позаботилась о моей девочке.

Устроив Хани в стойле, мы вместе идем к главному дому.

— Почему ты перестала участвовать в соревнованиях? — спрашиваю я.

Она смотрит на меня, но не отвечает.

— Не хочу лезть не в свое дело, — добавляю я. — Просто... ты выглядела такой счастливой. Хотя всего лишь вела маленькую девочку на пони.

Она пожимает плечами.

— Так сложилась жизнь.

— Жизнь у всех складывается по-разному. Нельзя позволять ей мешать тебе идти за мечтой.

— Тебе ли говорить? Помнится, ты хотел однажды управлять «Айронхорсом» вместе с отцом. Но сбежал... и чем именно занимался?

— Мы сейчас говорим не обо мне.

— Может, стоило бы.

— Управлять «Айронхорсом» вместе было мечтой отца, а не моей.

Она качает головой.

— Нет, я помню тебя верхом на Блэки. Ты помогал остальным работникам перегонять скот. Тебе это нравилось.

Блэки. Мой старый конь. Я не вспоминал о нем целую вечность.

— Я и не говорил, что не нравилось, — отвечаю я. — А теперь хватит уходить от ответа, Шторми. У тебя был настоящий дар от Бога, а ты его выбросила. Ради чего? Чтобы за гроши тренировать избалованных сопляков?