Сегодня мы засеваем и удобряем пастбища. Трактор гудит подо мной, а в воздухе густо смешиваются запахи земли и солярки. Мы проверяем зимние источники воды, обогреватели, насосы — все, что не даст воде замерзнуть, когда температура опустится ниже нуля и продержится так три месяца подряд. Технику обслуживают, смазывают и проверяют. Полностью подготовиться невозможно. Можно лишь быть готовым настолько, насколько получится.

К тому времени, когда Дарби наконец объявляет конец рабочего дня, солнце уже клонится к горизонту. Небо окрашивается оранжевыми и розовыми полосами, которые исчезают слишком быстро. Плечи ноют. Несмотря на перчатки, ладони покрылись волдырями. Но я рад этой усталости почти так же, как сну. В тяжелой честной работе есть особое удовлетворение.

Сегодня вечером мама взяла Руби с собой на встречу женской группы при церкви. Они обсуждают осенний праздник. Когда Руби объяснили, что это такое, она отнеслась к делу крайне серьезно. Кивала так, будто ее назначили в важный комитет. Благодаря этому у меня впервые появляется немного времени на себя. После двух с половиной месяцев, когда я почти не оставался один, это до сих пор непривычно.

Поэтому вместо того, чтобы ехать прямо в город, я направляю пикап к ранчо «Уайлдхейвен Шторм».

Завтра мы переезжаем в домик. Он стоит достаточно далеко от главного дома и конюшен, чтобы казаться отдельным миром. Но при этом достаточно близко, чтобы не тратить бензин каждое утро. Вчера вечером я привез туда Руби, все ей показал и поднял на руки, чтобы она могла выглянуть из окна своей спальни.

Она была в восторге.

— Она моя? — спросила Руби, медленно кружась на месте, словно стены могли исчезнуть, если она перестанет за ними следить.

— Только твоя, букашка.

Она задумчиво кивнула, а потом посмотрела на меня своими огромными голубыми глазами, от которых у меня каждый раз что-то сжимается внутри.

— Но я все равно смогу спать с тобой?

Она ни разу не спала одна. Во всех местах, где ей доводилось жить, на каждом диване и в каждой кровати она лежала рядом с матерью или со мной. Меня это не тревожило. Нам обоим было спокойнее, когда она рядом.

Но, стоя в том домике и глядя на мою маленькую леди, я понял, что пора попробовать.

Поэтому предложил ей сделку.

Сказал, что если она не боится ездить верхом, то наверняка сумеет спать в собственной кровати. А если постарается — по-настоящему постарается — оставаться в своей комнате, как большая девочка, я разрешу ей начать занятия по гонкам вокруг бочек.

Ее глаза распахнулись.

— Завтра?

— Завтра обещать не могу. Сначала мне нужно поговорить с Шелби и обо всем договориться. Но скоро.

Этого оказалось достаточно.

Каждый день во время обеденного перерыва мама приводит Руби в круглый манеж, чтобы она могла покататься на Хани, пока я иду рядом. С каждым днем она становится увереннее. Спину держит ровнее, поводья в руках уже не дрожат. Теперь она смеется и сидит расслабленно, а не цепляется изо всех сил.

Когда Руби согласилась на сделку, серьезная и торжественная, словно подписывала договор, я написал Шелби.

Вообще-то, три раза.

И не получил ни одного ответа.

Поэтому сейчас я въезжаю на ранчо «Уайлдхейвен Шторм», а за колесами клубится пыль. Возле амбара замечаю Шелби и Чарли. Они стоят с незнакомым мужчиной. Достаточно близко, чтобы от его слов Шелби улыбалась. Почему-то от этого в груди что-то напрягается, но разбираться я не собираюсь.

Я паркуюсь и выхожу из пикапа.

Чарли замечает меня первой.

Ее лицо мгновенно мрачнеет.

Какого черта? Почему каждая женщина из семьи Шторм смотрит на меня так, будто хочет ударить?

Чарли отделяется от остальных и идет мне навстречу. Руки скрещены, поза напряженная. Словно она вышибала в баре, а я только что показал поддельное удостоверение.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она.

— И тебе здравствуй, Чарли, — спокойно отвечаю я. — Я по делу. Приехал поговорить с твоей сестрой.

— Мэтти здесь нет. Сегодня днем она поехала к врачу.

— Да, я имел в виду Шелби.

Ее глаза сужаются.

— Что тебе нужно от Шелби?

— Просто хочу обсудить то, о чем мы говорили на прошлой неделе.

В ее взгляде вспыхивает что-то опасное.

— На прошлой неделе?

— Да. Мы с дочерью встретили ее в кафе. Она пошла с нами за покупками и помогла выбрать кое-что для Руби.

Чарли резко поворачивается к сестре.

— Да неужели? — громко окликает она.

Настолько громко, что Шелби, которая изо всех сил делает вид, будто не подслушивает, точно ее слышит.

— Ну да, — отвечаю я, сбитый с толку неожиданной резкостью.

— Тогда пойдем и поговорим с ней, — заявляет Чарли.

Она разворачивается и решительно шагает вперед, словно решила лично проконтролировать весь разговор.

При нашем приближении Шелби поворачивается. Улыбка у нее натянутая, взгляд настороженный.

— Привет, Уэйлон.

— Привет, Шторми.

— Шторми? — переспрашивает стоящий рядом мужчина, приподняв брови.

Шелби вздыхает.

— Старое прозвище. Я его переросла еще в двенадцать лет, — многозначительно говорит она, глядя на меня.

Он усмехается.

— Милое.

Потом поворачивается ко мне и протягивает руку.

— Диксон Фишер.

— Уэйлон Ладлоу, — представляюсь я, пожимая ее.

— Ладлоу? Из тех самых Ладлоу? Сын Холланда?

— Ага. Он отец Уэйлона, — отвечает за меня Чарли, когда я молчу.

Диксон кивает.

— Я пару лет работал летом на «Айронхорсе», а потом перешел на ранчо «Бордман».

— А теперь он самый сексуальный кузнец в городе, — добавляет Чарли.

Я замечаю, как она подмигивает Шелби. Щеки той сразу становятся розовыми.

Он смеется.

— Насчет сексуального не знаю, но кузнец я точно. На следующей неделе должен приехать на «Айронхорс».

— Приятно познакомиться, Дик, — говорю я и снова пожимаю ему руку, сжимая чуть сильнее, чем нужно.

— Диксон, — поправляет он.

— Точно.

Его телефон вибрирует. Он достает его и смотрит на экран.

— Это из конторы. Мне лучше ответить. Передайте Мэтти, что на следующей неделе я снова заеду проверить тяжеловоза.

Они прощаются, и он садится в пикап. Колеса разбрасывают гравий, когда машина трогается с места. Стоит ему уехать, обе сестры снова поворачиваются ко мне.

— Что ты здесь делаешь, Уэйлон? — спрашивает Шелби.

— Ты не ответила ни на одно мое сообщение.

— Сообщения? — переспрашивает Чарли, переводя взгляд с меня на нее.

— Я была занята, — отвечает Шелби.

— Три дня подряд?

— Да. Здесь каждый день полно работы, — шипит она.

Я приподнимаю бровь.

— Настолько полно, что некогда поговорить с клиентом?

— Ты не клиент.

Я раздраженно выдыхаю.

— Я пытаюсь им стать.

Чарли вертит головой между нами, словно следит за теннисным матчем.

— Клиентом по какому вопросу?

— Я пытаюсь уговорить Шелби заниматься с моей дочерью.

Чарли моргает.

— Вот как?

— Да. А она упрямится.

— Упрямится? — вскидывается Шелби.

— По-моему, именно так.

Она тихо рычит, явно пытаясь меня напугать. Но выходит чертовски мило.

— Я сказала, что мне нужно подумать.

— Все еще думаешь?

— Представь себе.

— Может, подумаешь немного быстрее? Я пообещал Руби занятия, если она будет спать в своей кровати.

Глаза Шелби распахиваются.

— Ты сделал что?

— Я был в отчаянии, ясно? Она никогда не спала одна и боится. Я сказал, что если она проявит храбрость и хотя бы попробует, то сможет заниматься баррел-рейсингом.

— Торгуешься с четырехлетним ребенком? — спрашивает Чарли.

— Ага.

Она пожимает плечами.

— Неплохой план.

Шелби бросает на нее взгляд.

— Плохой, потому что я еще не согласилась.

Чарли театрально вздыхает.

— Да брось, Шелби. Если бы Уэйлон просил что-то для себя, я бы посоветовала послать его к черту. Но это ради маленькой девочки.