Я тихо стону и переворачиваюсь на бок.

Нет. Не буду об этом думать.

Наверное, мне и правда стоит сосредоточиться на ранчо и академии родео. Следующий год будет безумным: долгие дни, расписания тренировок, соревнования, обязанности поверх других обязанностей. На мужчин и последствия их душевных травм времени не останется.

Хороший план.

Я просто… отдохну от всего этого.

Воздержание. Почему бы и нет?

Я тихо фыркаю в подушку. В тумбочке лежит мой верный маленький вибратор. С физической стороной вопроса он прекрасно справится. И точно не бросит меня ни с чем и не появится на людях с куклой Барби под руку.

Постепенно тугой узел в груди ослабевает, и сон начинает медленно, тяжело утягивать меня за собой.

Я уже почти проваливаюсь в него, когда слышу скрип двери спальни.

А потом матрас прогибается у меня за спиной.

— Я думала, вы вернетесь гораздо позже, — бормочу я в подушку, когда позади укладывается чье-то тело.

Большое и теплое.

Слишком большое.

Мои глаза распахиваются.

Низкий, хриплый голос Уэйлона звучит прямо у моего уха:

— Привет, Шторми.

Все нервы вспыхивают, словно к ним поднесли спичку.

Я так резко переворачиваюсь, что едва не падаю с кровати.

— Какого черта ты делаешь в моей постели?

Он совсем рядом. Так близко, что его запах окутывает меня.

Свет из коридора падает ему на лицо. Челюсть покрыта щетиной, взгляд темный и пристальный.

— Мне нужно было с тобой поговорить, — тихо отвечает он.

Я лихорадочно оглядываюсь.

— Посреди ночи? В моей спальне? — шиплю я. — Ты вломился в дом?

Бабушка или папа ни за что не открыли бы ему дверь и не позволили подняться ко мне.

— Нет.

— Тогда как ты сюда попал?

С другого конца комнаты доносится смешок. Я поворачиваюсь и вижу лицо Харли в щели приоткрытой двери. Позади нее угадывается силуэт Чарли.

— Возможно, мне немного помогли пробраться наверх.

Я возмущенно фыркаю.

— Предательницы! — шепотом кричу я и швыряю подушку в дверь.

Уголок его рта дергается, когда рука Харли просовывается в комнату и поворачивает замок. Потом дверь закрывается.

Я дергаю ногами, освобождаясь от простыни, и перекидываю одну через край кровати.

— Полегче, Шторми. Я просто хочу поговорить.

— Нельзя врываться в чужой дом, пока человек спит, только ради разговора.

— Ты меня заблокировала.

— Да. Это должно было стать первой подсказкой, что разговаривать я не хочу.

Он становится серьезнее. Его взгляд опускается на мои губы, а потом возвращается к глазам.

— Прости.

Эти слова бьют сильнее, чем я ожидала. Грудь сжимает, старая боль вспыхивает ярко и жарко.

— На этот раз одного «прости» недостаточно, Уэйлон.

— Знаю. — Он осторожно двигается, стараясь не коснуться меня. Будто боится, что я сбегу. — Я все испортил.

— Ты не пришел на свидание, — говорю я, и голос дрожит, как бы я ни старалась этого скрыть. — Позволил мне сидеть там, как дурочке, и ждать тебя.

— Я не хотел…

— Мне плевать, чего ты хотел, — огрызаюсь я. — Мне важно, что ты сделал.

— В тот день я получил плохие новости. Очень плохие, мать их, новости. Они выбили меня из колеи так сильно, что я забыл обо всем. Знаю, это не оправдание, но это правда.

Я сижу, разрываясь между здравым смыслом и желанием узнать. Если спрошу, дам ему возможность изменить мое мнение. И какой бы уважительной ни была причина, я не уверена, что хочу этого.

Не уверена, что готова снова рисковать сердцем.

— Продолжай, — наконец говорю я. Видимо, здравый смысл меня покинул.

— Папа нанял частного детектива, чтобы найти мать Руби. Он и Кейсон хотели, чтобы она подписала бумаги и официально передала мне опеку. Кроме того, мне нужны были документы для школы и страховки. Свидетельство о рождении, номер социального страхования и все такое.

В этом есть смысл.

— Он ее нашел?

— Да.

Я напрягаюсь, готовясь услышать, что той блондинкой у пиццерии была именно она.

— Точнее, он нашел ее останки.

— Что?!

— Она умерла за несколько недель до этого. Округ хранил ее прах, пока искали ближайших родственников.

— Боже мой, — бормочу я.

— Да, это стало потрясением. Я знал, что она в плохом состоянии и ведет опасный образ жизни, но такого не ожидал.

— Конечно.

— В общем, мне… пришлось сказать Руби, что ее мама умерла и больше не вернется. Папа и Кейсон решили, что лучше не тянуть, а сразу сказать ей правду. Я так и сделал.

Сердце разбивается, когда я представляю эту чудесную девочку.

— Бедная Руби.

— Она восприняла это тяжело. Ничего не понимала, а я совершенно не умел объяснить четырехлетнему ребенку, что такое смерть, рай, прах и все остальное. Наверное, травмировал ее на всю жизнь.

— Не думаю, что кто-нибудь смог бы легко это объяснить, — уверяю я.

— Да, наверное. В общем, ночь была долгой и тяжелой. Телефон я не включал. Поэтому понял, что ты переживала, только на следующий день, когда немного пришел в себя и поговорил с Кейсоном.

Я молча сижу, позволяя его признанию заполнить пространство между нами.

— А девушка?

— Шайенн, — говорит он. — Она сестра Кэнди… тьфу, Фрейи. Человек папы нашел ее во Флориде, и мы связались. Она прилетела познакомиться с Руби и провести с нами День благодарения.

— Значит, вы с ней не…

— Мы семья. Она тетя Руби. Единственная связь Руби с ее матерью. И все.

Тишина между нами становится густой и тяжелой.

— Я никогда не хотел причинять тебе боль, — наконец говорит он. — Все так быстро вышло из-под контроля. Руби расстроилась, родители перепугались, а я запаниковал. Потом приехала Шайенн.

Я скрещиваю руки на груди, пытаясь не развалиться на части.

— И что? Ты просто забыл обо мне во всем этом хаосе?

Это несправедливо. Стоит словам сорваться с губ, как мне хочется забрать их обратно.

— Нет. — Он пронзает меня взглядом. — Я ни на секунду не переставал о тебе думать. Просто я пока никудышный отец и не умею справляться со всем одновременно.

— Это неправда, — шепчу я.

Он сглатывает.

— Я серьезно. Я была уверена, что ты окажешься ужасным отцом. Если бы кто-то сказал мне, что ты вернешься в Уайлдхейвен с дочерью, я бы поставила все деньги на то, что ты не справишься. Но я вижу, как ты любишь эту девочку. Как жертвуешь ради нее. Это все, что ей нужно. Все, что любой девочке нужно от отца.

— Очень надеюсь, что ты права.

— Поверь девушке, которая тоже слишком рано потеряла мать. Я права.

Он тянется ко мне. Проводит ладонью по бедру и осторожно притягивает ближе.

— Ты сможешь меня простить? Снова?

Смогу ли? Черт. Кажется, уже простила.

— Возможно, — говорю я, когда он поднимает руку и гладит меня по щеке.

— А Дик? Как все прошло?

— Ужасно. Кажется, я его разочаровала.

— Переживет.

Я вспоминаю мягкий поцелуй Диксона. Пустоту. То, как мое тело ни разу не отозвалось на него так, как сейчас, когда Уэйлон рядом.

— Между вами все кончено? — спрашивает он.

— Да. Он не то, чего я хочу.

— А чего ты хочешь?

— То же, что и любая девушка. Сказку.

— Значит, рыцаря, который убивает драконов и спасает принцессу?

Я качаю головой.

— Нет. Я сама хочу быть героем на белом коне.

— Что ж, поздравляю, принцесса. Ты, мать твою, справилась. Потому что спасла меня.

Его слова попадают точно в цель, и я таю. Он обхватывает ладонью мой затылок и прижимается лбом к моему.

— Знаешь, в моей комнате еще никогда не было парня, — говорю я.

Он придвигается ближе.

— Вот как? Мне уйти?

Нужно сказать «да».

Но вместо этого я просто смотрю на него. Сердце бьется слишком быстро, а кожа слишком остро ощущает исходящее от него тепло.

— Не знаю, — шепчу я. — Насколько тихо ты умеешь себя вести?

Его свободная рука скользит вверх по моему бедру и замирает в нескольких сантиметрах от края футболки, в которой я сплю.