Воздух был спертым от запаха дорогих духов, пудры и человеческого тщеславия.

Я стояла в задних рядах, сжимая блокнот, чувствуя себя шпионом во вражеском стане. Рис был где-то впереди, среди капитанов, и я видела лишь его напряженную спину.

Гул голосов стих мгновенно, словно кто-то перерезал звуковой кабель.

Двери распахнулись.

Она вошла не как гостья. Она вошла как хозяйка, которая вернулась в свой замок и обнаружила, что слуги устроили вечеринку без разрешения.

Леди Ксилия.

Ее человеческий облик был безупречен, до рези в глазах. Высокая, статная, с волосами цвета жидкой платины, убранными в сложную, архитектурную прическу. Платье цвета бледного серебра струилось по ее телу, напоминая текучую ртуть. На ее шее сверкало ожерелье из прозрачных камней, которые выглядели как застывшие слезы или осколки льда.

Толпа выдохнула в едином порыве восхищения.

Но я видела другое. Мои глаза, измененные тьмой Бездны, замечали детали, скрытые от людей.

Я видела, что ее тень падает неправильно. Она была слишком густой, слишком четкой, словно вырезанной из черной бумаги, и иногда двигалась на долю секунды позже своей хозяйки. Я видела, что воздух вокруг нее дрожит, как над асфальтом в жару, только это было марево абсолютного холода.

Она поднялась на трибуну. Рядом с ней, словно верный пес, семенил Корвин.

Я присмотрелась к нему и едва сдержала тошноту.

Обычная наглость и самодовольство Корвина исчезли. Он выглядел… выпотрошенным. Его глаза горели фанатичным, болезненным огнем обожания. Он смотрел на Ксилию так, словно она была солнцем, а он — планетой, готовой сгореть на ее орбите.

На его шее, чуть выше воротника, я заметила странный след. Это был не засос и не синяк. Кожа там была бледной, почти синей, покрытой инеем, который не таял в душном зале.

Она пометила его.

«Жители Веридиана», — заговорила Ксилия. Ее голос был мелодичным, обволакивающим, как пение сирены в ледяной пещере. — «Я пришла предложить вам будущее. Будущее, в котором Бездна перестанет быть могилой и станет источником бесконечной силы».

Она говорила о технологиях, о ресурсах, о процветании. Люди слушали, завороженные.

Во время речи ее взгляд скользил по залу. Лениво, равнодушно. Пока не наткнулся на меня.

Ее глаза остановились.

Серые радужки на мгновение потемнели, став фиолетовыми. Ее губы тронула легкая, едва заметная улыбка. Улыбка хищника, который увидел в стаде овец другую волчицу, переодетую в овечью шкуру.

Никто, кроме меня, этого не заметил. Но для меня это было громче, чем объявление войны.

После официальной части начался фуршет. Я хотела сбежать, но ноги словно приросли к полу.

Толпа расступалась перед ней, как воды моря. Ксилия, держа в руке бокал с прозрачным вином, двигалась прямиком ко мне. Корвин следовал за ней по пятам.

«Ах», — ее голос прозвенел совсем рядом. — «Вы, должно быть, та самая выжившая. Корвин много рассказывал о вашей… невероятной удаче в Шепчущих Джунглях».

Я присела в реверансе, чувствуя, как мышцы спины каменеют.

«Удача любит подготовленных, миледи», — ответила я, не поднимая глаз.

«Подготовленных?» — она подошла вплотную.

От нее пахло не духами. От нее пахло зимой. Стерильной чистотой операционной, формалином и замороженными лилиями. Этот запах был антитезой горячему, животному, мускусному аромату Морвана.

Ксилия наклонилась к моему уху. Для окружающих это выглядело как жест светской любезности.

«Ты пахнешь им, дитя», — прошептала она, и от ее шепота у меня заиндевела мочка уха. — «Ты смердишь его ошибкой. Грязная кровь в чистом сосуде. Он думает, что нашел спасение, но нашел лишь грязь».

Я вскинула голову, встретившись с ней взглядом. В ее глазах была вековая, ледяная ненависть.

«Рада познакомиться», — громко сказала она для публики и протянула мне руку.

Я не могла отказаться. Это было бы скандалом.

Я протянула свою ладонь. Наши пальцы соприкоснулись.

Ее кожа была не просто холодной. Она была ледяной, как у трупа, только что вынутого из морозильника. Холод мгновенно пронзил мою руку, устремляясь вверх по венам, пытаясь добраться до сердца и остановить его.

Амулет на моей груди среагировал мгновенно. Он вспыхнул жаром, защищая хозяйку.

ТРЕСК!

Между нашими ладонями проскочила видимая искра — голубая дуга статического электричества. Звук был громким, как выстрел из пистолета.

Я отдернула руку, чувствуя ожог. Ксилия даже не моргнула.

«Ох!» — воскликнула она с фальшивым беспокойством, потирая руку в перчатке. — «Какая вы… наэлектризованная, милая. Столько скрытой энергии».

Толпа вежливо рассмеялась. Корвин посмотрел на меня с ненавистью.

«Прошу прощения», — выдавила я и, развернувшись, бросилась к выходу на террасу, чувствуя, как ее взгляд прожигает мне спину.

На террасе было прохладно, но после могильного холода Ксилии вечерний воздух казался горячим супом.

Я вцепилась в каменные перила, жадно глотая воздух. Меня трясло.

«Лира?»

Я вздрогнула. Рис стоял в дверях, держа в руках два бокала с водой. Он выглядел уставшим, но воодушевленным.

«Впечатляющая женщина, правда?» — сказал он, подходя и протягивая мне бокал. — «Она предложила Гильдии контракт на поставку нового оборудования. Если половина ее слов — правда, мы сможем спускаться на Третий уровень без риска».

Я посмотрела на него с ужасом.

«Ты веришь ей?» — спросила я.

«Гильдии нужны союзники, Лира», — пожал плечами Рис. — «Казна пуста. А она… она кажется искренней. И Корвин за нее ручается».

Он тоже был очарован. Не так рабски, как Корвин, но яд уже начал действовать. Он не видел монстра. Он видел спасительницу бюджета.

«Рис, она опасна», — прошептала я.

«Она инвестор, Лира. Они все акулы», — он улыбнулся, пытаясь меня успокоить. — «Пей воду, ты бледная».

Я посмотрела на бокал в своей руке.

Вода в нем вела себя странно. По поверхности, от того места, где мои пальцы касались стекла — пальцы, которые только что держала Ксилия, — ползла тонкая, узорчатая корка льда.

Вода замерзала. В теплый летний вечер.

Я поняла разницу.

Морван был пламенем Бездны — опасным, сжигающим, но живым. Он был страстью, яростью, эволюцией.

Ксилия была энтропией. Абсолютным нулем. Остановкой движения. Смертью.

И она пришла сюда не договариваться. Она пришла зачищать.

«Я не хочу пить», — сказала я, ставя бокал на перила. Лед внутри него тихо хрустнул, окончательно сковывая жидкость. — «Мне нужно домой».

Я оставила Риса на террасе, не в силах объяснить ему, что зима уже наступила.

Холод, который Леди Ксилия принесла с собой на террасу, не рассеялся к утру. Он расползся по городу, невидимым туманом проникая сквозь щели в оконных рамах, оседая инеем на сердцах людей и замораживая саму суть моей жизни.

В кабинете Сайласа горел камин. Поленья трещали, выбрасывая снопы искр, но тепла в комнате не было. Старый архивариус сидел за своим массивным столом, не поднимая головы. Его плечи, обычно расправленные с гордостью хранителя знаний, сейчас поникли. Он выглядел меньше, старее. Словно из него вынули стержень.

На столе, на полированной столешнице красного дерева, лежал лист бумаги с гербовой сургучной печатью Совета.

«Это не мое решение, Лира», — проскрипел он. Голос его был сухим и ломким, как осенний лист. — «Ты же знаешь, я отношусь к тебе как к дочери».

«Просто скажи это, Сайлас», — ответила я, стоя перед ним с прямой спиной. Мои руки были спрятаны в складках юбки, чтобы он не видел, как сжаты кулаки.

Он вздохнул и подвинул бумагу ко мне.

«Приказ об отстранении. Бессрочном. Официальная причина — "психологическая нестабильность вследствие травмы, полученной в ходе экспедиции"».

Я рассмеялась, но смех вышел коротким и злым.

«Нестабильность? Я единственный человек в этом здании, кто знает, что происходит на самом деле».