Я потянулась за платком, чтобы вытереть лицо, но замерла.

Поверхность зеркала начала мутнеть. В комнате было тепло, но стекло покрылось густым, белым конденсатом, словно кто-то дышал на него с той стороны.

На запотевшем стекле начали проступать буквы. Их выводил невидимый палец, оставляя за собой след из тающей тьмы.

Это было послание. Последний выплеск энергии Морвана, прежде чем связь оборвалась.

«ТРИ УДАРА СЕРДЦА. ТРИ ЗАКАТА».

Буквы текли, меняя форму.

«ПОТОМ ЛЕД СКУЕТ ВСЕ. Я НЕ СМОГУ ПРИЙТИ СНОВА. ДВЕРЬ ЗАКРЫВАЕТСЯ».

Я смотрела на надпись, пока она не начала исчезать, испаряясь с поверхности стекла.

Три дня.

Это был таймер. Ксилия готовила что-то масштабное. Какой-то ритуал или технологический прорыв, который окончательно запечатает Бездну или уничтожит тех, кто с ней связан.

И Морван потратил слишком много сил сегодня. Он больше не мог защищать меня на расстоянии.

Я вытерла черную кровь с подбородка. Мои глаза в зеркале на мгновение полыхнули чистым фиолетовым огнем.

Выбора не осталось. Через три дня я либо спущусь в Бездну к Черному Обелиску, либо погибну вместе с этим городом, превратившись в ледяную статую.

Время пошло.

Буквы на зеркале истаяли, оставив после себя лишь мокрое, запотевшее пятно, в котором отражалось мое искаженное ужасом лицо.

«Дверь закрывается».

Я провела тыльной стороной ладони по губам, размазывая черную, вязкую субстанцию. Это была не кровь. Это было топливо, на котором теперь работало мое тело, и оно заканчивалось. Без близости к Бездне, без ее давления и энергии, я выгорала изнутри, как лампа без масла.

Три дня. У меня было три дня, чтобы решить судьбу своего мира.

Я потянулась к кувшину с водой, чтобы смыть с лица следы распада, но замерла.

Тишину ночного Веридиана разорвал звук.

Это был не грохот взрыва, к которому привыкли шахтеры. Это был звон. Высокий, пронзительный, хрустальный звук, словно небо над городом треснуло пополам. А следом за ним — гулкий, утробный стон лопающегося камня и металла.

Я бросилась к окну.

Над кварталом ремесленников, там, где крыши домов жались друг к другу, поднимался не черный дым пожара, а столб белого, светящегося в лунном свете пара.

Мастерская Ани.

Сердце пропустило удар, а потом забилось в бешеном ритме, разгоняя черную кровь по венам.

Я не стала одеваться. Я набросила плащ прямо на нижнюю рубашку, сунула ноги в сапоги и вылетела из дома.

Я бежала.

И этот бег был нечеловеческим. Мои легкие раскрылись, вбирая воздух огромными глотками, но жжения не было. Мышцы работали с эффективностью гидравлических поршней. Я перемахнула через двухметровый забор, даже не коснувшись его руками. Я неслась по брусчатке быстрее скаковой лошади, и тени домов смазывались в одну серую полосу.

Я была хищником, спешащим к месту бойни.

Когда я свернула на улицу Медников, меня ударила волна холода.

Здесь, в середине лета, наступила ядерная зима. Брусчатка была покрыта коркой льда. Фонарные столбы обледенели, превратившись в причудливые сталагмиты.

Здание мастерской не горело. Оно замерзло.

Окна выбило изнутри — не ударной волной, а мгновенно расширившимся льдом. Кирпичная кладка пошла глубокими трещинами, из которых сочился голубоватый туман.

Вокруг уже собирались люди — сонные, в ночных рубашках, они жались к стенам соседних домов, боясь подойти ближе. От руин веяло такой стужей, что у зевак перехватывало дыхание.

«Аня!» — закричала я, не сбавляя хода.

Я ворвалась в дверной проем, сорванный с петель.

Внутри царил ледяной ад. Верстаки, шкафы с инструментами, сложные латунные механизмы — все было уничтожено. Металл не был погнут. Он лопнул, рассыпавшись в крошево, став хрупким, как стекло, от мгновенного перепада температур.

В центре этого хаоса, пригвожденная к стене, висела Аня.

Гигантский шип из мутного, грязного льда пробил ее правое плечо, войдя в стену позади. Ее ноги были вморожены в пол по колено. Голова свесилась на грудь.

«Нет, нет, нет…» — я подбежала к ней, не чувствуя холода. Моя кожа, измененная К’Тарр, воспринимала эту стужу лишь как легкую прохладу.

Я коснулась ее лица. Оно было белым, как мрамор, и таким же холодным. Но под пальцами, на шее, билась жилка. Слабо, с перебоями, но билась.

«Аня, дыши», — прошептала я, хватаясь за ледяной шип обеими руками.

Я напряглась, взывая к той силе, что позволила мне отшвырнуть Риса в карете. Лед затрещал. Я вырвала шип из стены вместе с куском штукатурки, освобождая подругу. Аня рухнула в мои объятия, тяжелая и безжизненная.

Я опустила ее на пол, пытаясь согреть своим телом. И тут мой взгляд упал на верстак рядом.

Там, среди осколков латуни, лежала идеальная, выточенная из льда роза. Она не таяла. Она сверкала в свете уличных фонарей, как насмешка. Как подпись.

Ксилия.

Это не было случайностью. Это была казнь.

Снаружи послышался топот сапог и крики. Городской патруль.

«Сюда! Здесь пострадавшие!» — знакомый голос.

В проеме появился Рис. Он все еще был в парадном мундире, расстегнутом на груди, волосы растрепаны. Он дежурил, пытаясь заглушить боль от нашего разрыва работой.

Увидев меня, сидящую на ледяном полу с Аней на руках, он замер. Его лицо побелело.

«Безднова матерь…» — выдохнул он, бросаясь к нам.

«Помоги мне!» — рявкнула я. — «Ее ноги!»

Рис выхватил кортик и, не задавая вопросов, начал скалывать лед вокруг сапог Ани. К нам присоединились двое патрульных.

Вместе мы вытащили ее на улицу, подальше от смертельного холода руин.

Подоспевший медик патруля опустился рядом с Аней. Он приложил руку к ее груди, затем посветил в глаза.

«Глубокое обморожение», — его голос звучал как приговор. — «Ткани некротизированы. Температура тела критическая. Она… она не доживет до рассвета. Сердце просто остановится».

Я посмотрела на Риса. Он стоял над нами, сжимая кулаки. В его глазах, устремленных на меня, читался немой, ужасный вопрос.

«Это сделал Он? Тот, с кем ты танцевала?»

«Нет», — сказала я твердо, поднимаясь на ноги. Мои руки были перепачканы кровью Ани и моей собственной, черной и вязкой. — «Это сделала Она. Ксилия».

Рис моргнул. «Леди Ксилия? Лира, это безумие. Зачем ей…»

«Потому что она вычищает поле!» — закричала я, и мой голос сорвался. — «Она убрала Аню, потому что Аня знала, как работают артефакты. Она знала, что со мной происходит».

Я оглянулась на разрушенную мастерскую. Список мишеней выстроился в моей голове с пугающей ясностью.

Аня — Технология. Выведена из строя.

Сайлас — Знания. Старик, который слишком много знает о прошлом.

Рис — Защита.

«Слушай меня», — я схватила Риса за лацканы мундира, подтягивая его к себе. Мои пальцы оставили на синей ткани черные отпечатки.

Рис уставился на мои руки. На мою разбитую губу, с которой все еще сочилась чернота.

«Твоя кровь…» — прошептал он, и в его голосе сквозил ужас. — «Лира, что с тобой?»

«Плевать на меня!» — я встряхнула его. — «Слушай приказ, Изыскатель! Аню сейчас повезут в Лазарет Цитадели. Ты едешь с ней. Ты берешь своих лучших людей. И ты забираешь Сайласа. Прямо сейчас. Вытащи его из постели, из Архива, откуда угодно. Собери их в одной палате и поставь охрану».

«Почему?» — он был дезориентирован. Моя сила, моя кровь, разрушения — все это не укладывалось у него в голове.

«Потому что Ксилия придет заканчивать работу», — прошипела я. — «Она не остановится. Она убьет их всех, чтобы добраться до меня».

Медики погрузили Аню в карету. Она была такой маленькой и бледной. Моя вина. Мой грех.

«Поезжай», — я толкнула Риса к карете.

«А ты?» — он обернулся, хватая меня за запястье. — «Куда ты? Лира, тебе нужна помощь. Посмотри на себя».