Он наклонился, и его дыхание обожгло мне ухо. «Если захочешь увидеть, как живут настоящие Изыскатели, дай мне знать, мышка», — прошептал он. — «Я покажу тебе такие "глубины", о которых твой нищий Рис и не мечтал. Все богатства мира… только попроси».

Я оттолкнула его с такой силой, на какую только была способна. Он отшатнулся, скорее удивленный, чем обиженный.

«Мне нужно в картографический отдел», — процедила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — «Если вы не знаете, где это, не отнимайте мое время».

«Какая дерзкая», — он лениво усмехнулся, проводя языком по губам. — «Мне это нравится».

Именно в этот момент я увидела Риса, входящего в холл. Он направлялся на какой-то брифинг, но, увидев нас, замер. Его лицо мгновенно стало жестким, как гранит. Он не сказал ни слова, просто подошел и встал рядом со мной. Его присутствие было плотнее и надежнее любой стены. Корвин скривился, бросил на меня последний маслянистый взгляд и, насвистывая, удалился.

«Все в порядке?» — тихо спросил Рис, его голубые глаза потемнели от гнева, направленного на удаляющуюся спину Корвина.

«Да», — коротко бросила я, все еще дрожа от омерзения и собственной беспомощности. Не желая, чтобы он видел мою уязвимость, я развернулась и почти бегом направилась в указанный клерком коридор, оставив Риса в растерянности.

Выйдя из штаб-квартиры, я глубоко вдохнула прохладный воздух, пытаясь унять колотящееся сердце. Я пересекала залитую солнцем площадь с журчащим фонтаном в центре, все еще прокручивая в голове унизительную сцену. Злость на Корвина, на себя, на этот мир, где право сильного — единственное право, застилала мне глаза. Я споткнулась о предательский выступ брусчатки и рухнула на колени. Папка вылетела из рук, и драгоценные карты веером разлетелись по плитам.

«Проклятье!» — прошипела я, чувствуя, как к горлу подступают злые слезы. Я бросилась собирать свитки, ощущая на себе любопытные взгляды прохожих.

Когда я потянулась за последним, самым дальним листом, его опередила другая рука. Рука в идеальной перчатке из тончайшей черной кожи.

Я подняла глаза.

И мир замер.

Передо мной на корточках сидел он. Незнакомец из моих снов. И он был до боли, до ужаса реальным. Дорогой, идеально скроенный темный костюм делал его похожим на тень среди ярких нарядов аристократов. Иссиня-черные волосы казались еще темнее на солнце, а фиалковые глаза смотрели на меня со смесью вежливого участия и чего-то еще — глубокого, хищного узнавания, от которого по спине пробежал ледяной холод.

«Позвольте», — его голос. Низкий, бархатный, тот самый, что шептал мне во сне. Он протянул мне свиток.

Наши пальцы соприкоснулись.

Меня словно ударило током. Не просто статика. Это была волна чистой энергии, холодной и обжигающей одновременно, которая пронзила меня от кончиков пальцев до самого сердца. Я резко отдернула руку.

Он поднялся и помог мне встать. Его хватка была сильной, но на удивление деликатной. Он смотрел мне прямо в глаза, и его тонкие губы тронула едва заметная, загадочная улыбка.

«Будьте осторожны, мисс Лира», — произнес он, и от звука собственного имени из его уст у меня перехватило дыхание. — «В этом городе так легко потеряться».

Он настоящий. Он знает мое имя. Он здесь. Паника смешалась со странным, темным триумфом — я не сумасшедшая!

Он вежливо кивнул, развернулся и начал уходить, его высокая фигура легко лавировала в толпе. Я смотрела ему вслед, пытаясь впечатать в память каждую деталь: линию плеч, гордую осанку, то, как свет играл в его волосах.

Но пока я смотрела, происходило нечто странное. Образ начал ускользать.

Какого цвета были его глаза? Точно фиолетовые? Или просто очень темные? А волосы… они были черные или иссиня-синие? Детали расплывались, как акварель под дождем. Воспоминание о встрече не исчезало полностью, но теряло свою кристальную резкость, превращаясь в смутное, тревожное эхо.

Я потрясла головой, пытаясь удержать ускользающий образ. Бесполезно.

Осталось лишь ощущение его прикосновения, от которого все еще горела кожа на пальцах, и бешено колотящееся сердце. Я посмотрела на свои дрожащие руки.

Сомнений больше не было.

Он не просто меня преследовал, он играл с моим разумом.

Я проснулась с ощущением неправильного, обманчивого спокойствия. Ночь прошла без сновидений, без призрачных лесов и шепота в голове. Впервые за долгое время я чувствовала себя отдохнувшей. И это пугало больше, чем любой кошмар.

Я помнила вчерашний день. Помнила унижение от липких рук Корвина, помнила ледяной шок от встречи с волнующим незнакомцем на площади, помнила, как его образ ускользнул из моей памяти, оставив лишь фантомную боль. Помнила, как вернулась в свою комнату, полная ярости и решимости дать отпор. А дальше…

Дальше была тишина. Не пустая, звенящая дыра, как в прошлый раз, а гладкая, безмятежная поверхность. Словно страница была не вырвана, а аккуратно заменена на чистый лист.

В общей столовой гул голосов и лязг посуды казались декорацией к спектаклю, в котором я забыла свою роль. Я села за дальний столик, механически размешивая сахар в чашке с чаем. И тут в дверях появился Рис.

Он замер, увидев меня. На его лице промелькнула такая сложная смесь надежды, смущения и затаенной обиды, что у меня захолонуло внутри. Он медленно подошел к моему столу, его обычная уверенная походка сменилась нерешительной.

«Лира…» — начал он, не глядя мне в глаза, и теребя край своей кожаной куртки. — «Насчет вчерашнего вечера…»

«Что было вчера вечером?» — вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела его обдумать. Ледяной холод начал медленно подниматься по позвоночнику.

Рис вскинул на меня удивленный, почти оскорбленный взгляд. «Как что? Ты… ты пришла ко мне. Сказала, что была неправа утром, в холле. Сказала, что ведешь себя глупо». Он говорил сбивчиво, словно заново переживая тот момент. «Мы гуляли у самого края Бездны. Просто… разговаривали. Как раньше, помнишь? Давно мы так не говорили».

Он замолчал, и румянец залил его обветренные щеки. Он все-таки заставил себя посмотреть на меня.

«А потом… ты меня поцеловала».

Слова упали в тишину между нами, как камни в бездонный колодец. Поцеловала. Я. Риса. Этого не было. Не могло быть. Я была в своей комнате, я готовилась к битве, я… Я ничего не помнила. Но выражение его лица, эта смесь мальчишеского смущения и мужской надежды, не оставляло сомнений. Он не лгал. Для него все это было реальностью.

«А потом ты просто развернулась и ушла, ничего не сказав», — продолжал он с горечью, видя мое окаменевшее лицо. — «Я думал… я, черт возьми, не знаю, что я думал. Послушай, Лира, если это была какая-то злая шутка, чтобы унизить меня после сцены с Корвином, то…»

«Я не знаю, о чем ты говоришь», — мой голос был чужим, ледяным, единственным способом удержать рвущуюся наружу панику. — «Я никуда не ходила вчера вечером. Я тебя не целовала».

Боль на его лице сменилась обидой, а затем — холодным, колючим гневом. Для него это выглядело как жестокая, необъяснимая игра. Как пощечина после мгновения близости. Он смотрел на меня, как на незнакомку, как на чудовище.

«Понятно», — отрезал он. — «Извини, что побеспокоил».

Он развернулся и ушел, не оглядываясь. Я смотрела ему вслед, и меня захлестнул ужас, настолько всепоглощающий, что я едва могла дышать.

Он больше не довольствовался моими снами. Он не просто стирал мои воспоминания. Он жил мою жизнь. Он использовал мое тело, как марионетку, чтобы играть с чувствами единственного человека, который был мне дорог. Он разрушал меня не только изнутри, но и снаружи, превращая в предательницу в глазах моего лучшего друга.

Это была больше не игра теней. Это была война. И я только что проиграла важное сражение.

Ярость была очищающей. Она сожгла страх, смыла бессилие. Я не пошла, я влетела в архив, и тяжелая дубовая дверь захлопнулась за мной с грохотом, похожим на выстрел. Пылинки, потревоженные сквозняком, закружились в солнечном луче.