«Лира, прошу…»

«Нет».

Я подошла к стене, где висела огромная, подробная карта Бездны. Мой палец скользнул по пергаменту, миновал безопасный Золотой Уступ и остановился на зеленом пятне Шепчущих Джунглей. Сектор Плачущей Ивы.

Это было далеко. Это было смертельно опасно. И я не могла пойти туда одна. Мне нужен был проводник. Лучший из возможных.

В памяти всплыло лицо Риса. Его добрая улыбка, его сила, его преданность, которую я так жестоко предала вчера, пусть и не по своей воле.

Я знала, что он не откажет мне. Если я попрошу правильно. Если я сыграю на его чувствах, на его желании защитить меня. Мне придется солгать ему. Мне придется использовать его любовь как инструмент, чтобы добраться до цели.

От этой мысли во рту появился привкус пепла. Я становилась похожей на него. На Морвана. Манипуляция ради цели.

Но когда я обернулась к двери, в моих глазах не было сомнений. Романтика, совесть, честность — все это роскошь для тех, за кем не охотятся монстры. Сейчас речь шла о выживании.

«Я иду домой собирать вещи, Сайлас», — бросила я, не оглядываясь. — «Не пытайся меня остановить».

Я вышла в коридор, и стук моих каблуков по каменному полу звучал как отсчет времени до начала войны.

Я вышла на улицы Среднего Города, чувствуя на своей коже вес невидимого взгляда. Теперь я знала: амулет на моей груди был не просто щитом. Это была замочная скважина, через которую он мог подглядывать. Двусторонняя связь.

Если он хочет шоу, я устрою ему шоу.

Я натянула маску скорби и смирения так плотно, что она почти приросла к лицу. Я ссутулила плечи, погасила огонь в глазах, позволив уголкам губ опуститься. Для любого прохожего я была просто очередной сломленной душой Веридиана, девушкой, раздавленной горем. Для него, наблюдающего из тьмы, я проецировала через камень одну-единственную, четкую эмоцию: поражение.

«Смотри, чудовище. Наслаждайся. Я сломалась. Я просто ищу могилу родителей, чтобы поплакать над ней, прежде чем сдаться».

Я шла по рынку, лавируя между прилавками с деталями для механизмов и лотками с синтетической едой. Шум толпы, лязг металла, крики зазывал — все это сливалось в монотонный гул. Я покупала вещи методично, но выбирала их так, чтобы они выглядели жалко и безобидно. Теплые шерстяные носки. Фляга для воды. Пачка дешевых, сухих пайков. Набор для разведения огня.

Набор для самоубийцы-романтика, решившего прогуляться к первому уровню.

Но в самой глубине рынка, в тени навеса, где торговал одноглазый старьевщик, я купила кое-что еще. Тяжелый охотничий нож с рукоятью из кости левиафана и лезвием из закаленной стали, способной пробить хитин стриги. Я спрятала его под полами плаща, прижав холодный металл к бедру.

Амулет молчал. Мой зритель верил в спектакль. Или, по крайней мере, делал вид.

Общежитие Изыскателей встретило меня запахом оружейного масла, кожи и мужского пота. Здесь не было места сентиментальности. Это была казарма для тех, кто каждый день играет в рулетку со смертью.

Я постучала в дверь Риса.

«Войдите», — его голос был глухим, лишенным привычной теплоты.

Я толкнула дверь. Комната была спартанской: узкая кровать, стол, заваленный картами, и шкаф с амуницией. Рис сидел на табурете, спиной ко мне, и чистил свой мушкет. Его широкая спина, обтянутая простой льняной рубашкой, была напряжена.

Он не обернулся.

«Я думал, ты все сказала в столовой, Лира», — произнес он, с силой проводя ветошью по стволу оружия. — «Или ты снова "забыла", как растоптала меня перед завтраком?»

Я закрыла дверь и прислонилась к ней, отрезая путь к отступлению. Пришло время для самой грязной лжи в моей жизни. Лжи во спасение.

«Я не забыла, Рис», — тихо сказала я. — «Я… я схожу с ума».

Он замер, но не повернулся.

«Сайлас показал мне дневник родителей», — я смешивала правду с ложью, создавая ядовитый коктейль, который он должен был выпить. — «Они погибли не от обвала. Они нашли что-то. Там, внизу. Мне нужно туда попасть. Мне нужно найти их тела… или то, что от них осталось. Иначе я просто не смогу жить дальше».

Рис резко развернулся. В его голубых глазах полыхнул гнев.

«Шепчущие Джунгли?» — он почти выплюнул это название. — «Ты хоть понимаешь, о чем просишь? Это Второй Уровень, Лира! Там гибнут опытные отряды. Там флора жрет людей, а гравитация ломает кости. Я не поведу тебя на убой ради старых бумажек и твоей меланхолии!»

Он встал, и в тесной комнате сразу стало мало места. Он был большим, сильным и разъяренным. И он был прав.

«Я не прошу вести меня на убой», — я сделала шаг к нему, нарушая его личное пространство. — «Я прошу тебя помочь мне выжить».

«Нет», — отрезал он, возвращаясь к мушкету. — «Тебе нужен лекарь, а не экспедиция. Я не стану потакать твоему безумию».

Логика не работала. Пришлось доставать запрещенное оружие.

Я подошла вплотную. Моя рука легла на его предплечье, останавливая движение ветоши. Я почувствовала, как под моими пальцами напряглись его мышцы. Он замер, глядя на мою руку так, словно это была ядовитая змея.

«Тем вечером… и потом… Я сама не своя, Рис», — я заглянула ему в глаза, вкладывая во взгляд все отчаяние, на которое была способна. — «Горе сводит меня с ума. Я теряю время, теряю себя. Тот поцелуй…» — его кадык дернулся. — «Я не играла с тобой. Я просто запуталась. Мне нужно закрыть этот гештальт. Мне нужно увидеть место их гибели, чтобы отпустить их. Иначе я просто шагну в Бездну сама, без страховки».

Я видела, как трескается его броня. Упоминание о самоубийстве ударило его под дых. Но он все еще колебался.

Тогда я нанесла последний удар.

«Если ты не возьмешь меня, я найму Корвина», — твердо сказала я. — «Он предлагал мне показать "настоящие глубины". Или пойду одна. Ты знаешь, я упрямая. Я все равно спущусь туда, Рис. С тобой или без тебя».

Его лицо исказилось. Имя Корвина подействовало как красная тряпка. Мысль о том, что я пойду к этому скользкому ублюдку — или сдохну в одиночестве в джунглях — сломала его окончательно.

Он с грохотом бросил мушкет на стол.

«Безднова дура», — прорычал он, хватая меня за плечи. Его пальцы впились в мою плоть почти до синяков. Он встряхнул меня, и в его глазах я увидела не Изыскателя, а мужчину, смертельно напуганного возможностью потерять любимую женщину. — «Ты же сдохнешь там за час без присмотра! Ты не понимаешь, о чем говоришь!»

«Поэтому я пришла к тебе», — прошептала я. — «Потому что ты лучший».

Он смотрел на меня долго, тяжело дыша. Я чувствовала жар его тела, запах его кожи. В любой другой ситуации эта близость могла бы стать началом чего-то прекрасного. Сейчас она была актом предательства. Я использовала его любовь как отмычку.

«Хорошо», — выдохнул он, и плечи его опустились. — «Хорошо. Я возьму тебя».

Я едва сдержала вздох облегчения.

«Но на моих условиях», — его голос стал жестким, командирским. — «Ты будешь числиться полевым летописцем. Никакой самодеятельности. Ты не отходишь от меня ни на шаг. Если я говорю "беги" — ты бежишь. Если я говорю "лежи" — ты вжимаешься в грязь и не дышишь. Поняла?»

«Поняла», — кивнула я.

Его хватка на моих плечах сменилась с грубой на почти нежную. Он не отпустил меня, а притянул чуть ближе. Между нами повисло электрическое напряжение — тяжелое, невысказанное.

«Но когда мы вернемся, Лира…» — он смотрел мне в губы, и в его взгляде была такая неприкрытая жажда и надежда, что мне стало физически больно. — «Когда мы вернемся, мы разберемся с тем, что между нами происходит. По-настоящему. Никаких больше игр и "забытых" вечеров».

Я смотрела в его честные, любящие глаза своим самым ясным, самым открытым взглядом лгуньи.

«Обещаю», — сказала я.

Внутри меня все сжалось от отвращения к себе. Я продавала не свое тело, а его душу. Я давала обещание будущему, которого у меня, возможно, уже не было.