Надежда. Отчаянная, безумная надежда. Смешать кровь. Найти якорь для нашей угасающей сущности в грубой человеческой плоти.

Я видела вереницу лиц. Женщины. Сотни женщин, похищенных или купленных за века. Эксперименты. Ритуалы Единения.

И я видела кладбище.

Человеческий разум не выдерживал давления Бездны. Женщины сходили с ума, сгорали в магическом пламени, умирали от разрыва сердца при попытке принять в себя сущность К’Тарр. Это была бойня, прикрытая необходимостью.

Я почувствовала холодную, брезгливую ненависть. Это была память Ксилии.

«Лучше вымереть чистыми, чем смешаться с грязью», — звучал ее ментальный голос, острый, как скальпель.

Но ей противостоял другой голос. Глубокий, упрямый, полный боли. Морван.

«Я не стану королем пепла. Мы найдем путь».

Поток воспоминаний швырнул меня дальше. Кристалл под моей рукой нагрелся, резонируя с моей кровью так сильно, что это причиняло боль. Он узнал меня. Или, точнее, он узнал ту часть меня, которая принадлежала Ей.

Файл «Элора».

Я увидела свою мать.

Не на фотографии. Живую. Она стояла в этом самом зале, среди кристаллов. Она была моложе, чем я ее помнила. На ней был комбинезон Изыскателя, но она не выглядела пленницей. Она выглядела как ученый, стоящий на пороге величайшего открытия.

Рядом с ней стоял Морван. Он выглядел моложе — не внешне, они не стареют так, как мы, — но в его глазах было меньше тьмы.

«Это невозможно, Элора», — говорил он. Не телепатически, а голосом. — «Твое тело не выдержит. Ты не Истинная. Ты сгоришь, как и остальные».

«Я знаю», — ответила мама. Ее голос был спокойным, стальным. — «Я не могу стать твоей парой, М. Но я могу создать ту, кто сможет».

Она положила руку на свой еще плоский живот.

«Я беременна. От Каэла. Ребенок — чистый лист. Если мы начнем сейчас... если мы введем твой генетический материал, твою магию in utero, пока плод еще формируется... она адаптируется. Она родится уже измененной. Она станет Мостом».

Я отшатнулась от стелы, глотая воздух, как выброшенная на берег рыба.

Слезы текли по моему лицу, но я их не чувствовала.

Я не была случайной жертвой. Я не была просто «удачной находкой», которую Морван почуял с глубины.

Я была проектом. Я была создана. Моя мать и монстр, которого я боялась, заключили сделку еще до моего рождения. Они изменили меня в утробе, влили в меня тьму, чтобы я могла стать спасением для вымирающей расы и ключом к бессмертию.

Морван ждал меня двадцать лет. Он наблюдал за мной. Он позволил мне вырасти, чтобы потом прийти и забрать то, что принадлежало ему по праву создателя.

«Ты видела».

Голос раздался от входа.

Морван стоял там, опираясь плечом о косяк. Он сменил одежду — теперь на нем была простая туника, скрывающая напряжение мышц, но лицо его было серым от усталости. Он не пытался подойти. Он выглядел как человек, ожидающий приговора.

Я медленно повернулась к нему. Гнев, который должен был меня сжечь, почему-то не приходил. Вместо него внутри разливалась огромная, тяжелая, как океан, печаль.

«Мы для вас не еда», — прошептала я. — «И не игрушки. Мы — лекарство».

«Лекарство, которое часто убивает пациента», — горько ответил он. — «И само умирает в процессе. Я не хотел втягивать тебя, Лира. Когда Элора погибла… я думал оставить тебя в покое. Дать тебе прожить нормальную, короткую, слепую человеческую жизнь».

Он шагнул в зал, проходя мимо сияющих стел с историей своего народа.

«Но мы на грани. Последний ребенок в Затонувшем Городе родился триста лет назад. Ксилия и ее сторонники требуют закрыть барьер и умереть в гордом одиночестве. Я… я был эгоистом. Я захотел увидеть, сработал ли план Элоры».

Он остановился в паре метров от меня. В его глазах я увидела ту же мольбу, что и в глазах Риса, но умноженную на тысячелетия одиночества.

«Я монстр, Лира. Я похититель, убийца и манипулятор. Но я король народа, который забыл, как плакать новорожденным детям. Я готов стать чем угодно, лишь бы дать им еще один шанс».

Я смотрела на него. И парадигма в моей голове сдвинулась с оглушительным грохотом.

Он больше не был моим тюремщиком. Он был Атлантом, на плечах которого рушилось небо. Его жестокость была актом отчаяния. Его страсть была голодом умирающего по жизни.

И я… я была единственной, кто мог это остановить.

Я вытерла слезы. Моя рука больше не дрожала.

Я подошла к нему. Вплотную. Я не коснулась его, но встала так близко, что чувствовала жар его тела.

«Я не умру, Морван», — сказала я твердо. — «Я выжила в Джунглях. Я пережила твою "Туманную Завесу". Я пережила Ксилию. Я не хрупкая».

Я подняла голову, глядя в его фиалковые глаза.

«Я — дочь Элоры Торн. И если я была создана, чтобы стать Мостом… я не позволю этому мосту рухнуть».

Это было первое добровольное обещание. Не под давлением, не в обмен на жизнь друзей. Это был выбор.

Морван смотрел на меня, и в его взгляде изумление смешивалось с чем-то, что я боялась назвать любовью, но что было бесконечно к ней близко.

«Тогда идем», — сказал он тихо. — «Ты должна увидеть все. Ты должна знать, за что тебе, возможно, придется умереть».

Я дала обещание. Я предложила себя — тело, разум, душу — в качестве Моста между нашими мирами. Я стояла перед ним в Зале Памяти, открытая и уязвимая, готовая к тому, что он заберет меня прямо там, на холодном полу, среди шепчущих кристаллов.

И что сделал Лорд Морван, Король Ваятелей и ужас Веридиана?

Он проводил меня до дверей моих покоев, вежливо поклонился и исчез.

Прошло три дня.

Три дня, наполненных роскошью, тишиной и сводящей с ума скукой. Моя золотая клетка была безупречна. Слуги-дроны исполняли желания еще до того, как я успевала их сформулировать. Еда была божественной, напитки — пьянящими.

Но Морван исчез.

Он не приходил в мою спальню. Он не вторгался в мои мысли. Наши уроки языка прекратились. Я видела его только издалека — черную фигуру, стремительно шагающую по воздушным мостам в окружении советников, или силуэт на вершине соседнего шпиля, управляющий потоками городской энергии.

Иногда он заходил ко мне. На пару минут. Спрашивал о здоровье, интересовался, нравится ли мне новый шелк, принесенный слугами. Его тон был безупречно вежливым. Отстраненным. Так разговаривают с ценным, хрупким экспонатом музея, а не с женщиной, которая пообещала стать твоей судьбой.

Я чувствовала себя обманутой.

Мое тело, накачанное его кровью и магией Бездны, бунтовало. Оно перестроилось для него. Оно требовало контакта, резонанса, давления. По ночам я просыпалась в мокром от пота белье, с горящей кожей, и фантомное ощущение его рук на моих бедрах было таким реальным, что я кусала подушку, чтобы не закричать от фрустрации.

Он играл со мной. Он убрал давление, создал вакуум, зная, что природа не терпит пустоты. И я, проклиная его, заполняла эту пустоту мыслями о нем.

На четвертый вечер меня пригласили в Зал Тихих Вод.

Это не было политическое собрание, где Ксилия могла бы метнуть в меня ледяным копьем. Это был светский прием. Отдых для Высших.

Зал оправдывал свое название. Пол здесь был покрыт слоем прозрачной воды по щиколотку, но она была теплой и не мочила подолы одежд — магия удерживала ее поверх ткани. В центре били фонтаны, струи которых застывали в воздухе причудливыми скульптурами, чтобы через минуту опасть и принять новую форму.

Здесь не было музыки в человеческом понимании. Воздух вибрировал от низких, переливчатых тонов, издаваемых гигантскими поющими кристаллами.

Я сидела в стороне, на возвышении, в кресле, выращенном из белого коралла. На мне было платье цвета грозового неба, открывающее плечи и спину. Я чувствовала себя диковинной зверушкой, которую вывели на прогулку.

Морван был в центре зала.

На нем не было привычной брони или походного костюма. Он был одет в свободные церемониальные одежды из ткани, напоминающей жидкий дым. Глубокий вырез туники открывал его мощную шею и часть груди, где под бледной кожей пульсировали вены.