«Я буду ее адвокатом», — произнес он глухо. Каждое слово давалось ему с трудом. — «Но до тех пор...»

Он перевел взгляд на Ксилию. В этом взгляде было обещание смерти, отложенное, но неизбежное.

«...возьмите ее под стражу».

Стражи рывком подняли меня на ноги. Ксилия улыбнулась — улыбкой змеи, которая наконец-то проглотила добычу.

Морван не смотрел, как меня уводят. Он смотрел на горизонт, туда, где за слоями камня к его городу приближалась смерть, которую я, по иронии судьбы, пыталась остановить.

Камера предварительного заключения, выдолбленная в самом основании Дворца, была не местом, а состоянием. Здесь не было света, не было звука, не было времени.

Но хуже всего было отсутствие Бездны.

Ледяной ошейник Ксилии, сомкнувшийся на моем горле, не просто блокировал магию. Он действовал как жгут на шее повешенного. Я чувствовала свое новое тело, требующее энергии, как умирающий от жажды требует воды. Мои вены горели, черная кровь загустела, превращаясь в ядовитый ил. Это была фантомная боль ампутированной конечности, только ампутировали мне не руку или ногу, а душу.

Я сидела на холодном каменном полу, обхватив себя руками, и раскачивалась из стороны в сторону.

В моей голове царила ватная, оглушающая тишина. Ни шепота города, ни гула Ядра, ни успокаивающего присутствия Морвана. Я была заперта в черепной коробке человека, которым перестала быть.

Где-то там, наверху, за километрами камня, Рис готовил буры и заряжал «Разрушитель», думая, что спасает меня. Где-то здесь, во дворце, Морван сдерживал свою ярость, чтобы не развязать гражданскую войну, которая уничтожит остатки его народа.

А я сидела в темноте, предательница для обоих миров.

Стена передо мной дрогнула и растворилась.

В камеру вошли двое. Это были не обычные стражи в хитиновой броне. Это были Безмолвные — элита Совета, существа, чьи тела были полностью скрыты под матовыми, поглощающими свет плащами. У них не было лиц, только гладкие маски из белого фарфора без прорезей.

Они не произнесли ни слова. Они просто указали на выход.

Я попыталась встать, но ноги подогнулись. Один из Безмолвных подхватил меня под локоть. Его хватка была холодной и безжалостной, как стальной капкан.

Меня повели на суд.

Зал Совета Старейшин называли Залом Эха, и теперь я поняла почему.

Это была круглая арена, уходящая воронкой вниз. Трибуны, высеченные из черного камня, терялись в вышине, во мраке, где тускло мерцали биолюминесцентные светильники. Акустика здесь была такой совершенной, что звук моего сбившегося дыхания, казалось, отражался от стен громовыми раскатами.

Но самое страшное находилось в центре.

Там, на возвышении, располагались семь тронов. Или, точнее, семь пьедесталов.

Старейшины не сидели в них. Они были частью их.

Семь древнейших К’Тарр, живая память расы, давно отказались от мобильности ради слияния с городом. Их тела наполовину срослись с камнем и кристаллами. Нижние части их туловищ представляли собой переплетение корней и проводов, уходящих глубоко в пол, подключаясь напрямую к нервной системе Дворца. Лица, иссохшие, похожие на маски мумий, были закрыты вуалями из энергии.

Они были больше машинами, чем живыми существами. Холодная, бессмертная логика, лишенная жалости.

Меня поставили в центр — в Круг Истины, очерченный на полу светящимися глифами.

Слева от меня стояла Ксилия. Она сменила боевую броню на церемониальное платье цвета свежей крови, но ее лицо оставалось ледяной маской триумфа.

Справа стоял Морван.

На нем был черный мундир с серебряным шитьем — официальная одежда Лорда. Он стоял прямо, сцепив руки за спиной, но я видела, как напряжены его плечи. Он смотрел на меня, и в его фиалковых глазах, единственном живом пятне в этом склепе, я читала боль и сдерживаемое бешенство. Он хотел разорвать ошейник на моей шее. Он хотел сжечь этот зал. Но он знал, что любое резкое движение станет приговором для нас обоих.

«Обвиняемая доставлена», — прошелестел голос Центрального Старейшины. Его губы не шевелились, звук шел отовсюду сразу, вибрируя в полу.

Ксилия шагнула вперед.

«Старейшины», — ее голос был звонким, уверенным. — «Мы стоим на краю гибели. Враг у ворот. Враг, который несет оружие, способное расколоть наш купол и похоронить нас заживо».

Она указала на меня пальцем, унизанным кольцами.

«И этот враг пришел не случайно. Его привели. Эта женщина — Il'yra Лира Торн — не пара Лорда. Она — маяк. Она — шпионка, внедренная в сердце нашего мира, чтобы найти наши уязвимые места и передать их наверх».

Она подняла кристалл памяти. В воздухе возникла голограмма моего искаженного лица и зазвучал мой голос, вырванный из контекста радиопередачи:

«...мы входим... я передам координаты... город живой... я выбрала...»

По залу прошел ропот. Камень под ногами Старейшин загудел, меняя цвет на тревожный багровый. Они боялись. Упоминание «Разрушителя» пробудило в них древний ужас перед вымиранием.

«Она дочь Элоры Торн», — продолжала Ксилия, вбивая гвозди в крышку моего гроба. — «Той, чей эксперимент едва не стоил нам секретности двадцать лет назад. Грязная кровь всегда тянется к грязи. Она не может быть верной нам. Она человек. А люди лгут».

«Достаточно».

Морван вышел вперед. Его голос был тихим, низким, но от него резонировали кристаллы в стенах.

«Вы слушаете слова, но не слышите сути», — он встал между мной и Старейшинами, закрывая меня своим телом. — «Она не звала их. Она пыталась их остановить. Она кричала им, чтобы они уходили. Она — единственная причина, почему буры еще не вгрызлись в наш купол».

Он повернулся к Ксилии, и воздух между ними заискрил.

«Ты называешь ее шпионкой, кузина. Но я слышу ее кровь. Я чувствую ее резонанс. Она — Истинная. Биологически, магически, духовно она привязана ко мне и к Городу. Предать нас для нее — значит убить себя».

«Истинная?» — Ксилия рассмеялась, и этот смех был похож на звон бьющегося стекла. — «Или паразит, который идеально мимикрирует под хозяина? Ты ослеплен похотью, Морван. Ты впустил в свою постель и в свой разум врага. Человеческая природа лжива. Ее кровь грязная, сколько бы магии ты в нее ни влил».

«Ее кровь — это моя кровь!» — рявкнул Морван. Тени вокруг него вздыбились, готовые атаковать.

«Тишина!» — голос Старейшины ударил, как хлыст.

Тени опали.

«Мы видим угрозу», — произнес Старейшина. — «Армия людей с "Разрушителем" — это факт. Связь обвиняемой с лидером вторжения — факт. Мы не можем рисковать Ядром ради... сентиментальности Лорда».

Морван побледнел.

«Вы предлагаете убить ее?» — спросил он. — «Если вы прольете ее кровь, я обрушу этот зал вам на головы. Я уничтожу Совет. Я начну войну, даже если враг стоит у ворот».

Это была не угроза. Это было обещание. И Старейшины знали это. Гражданская война сейчас означала бы конец расы.

Возник тупик. Патовая ситуация. Убить меня — катастрофа. Оставить меня в живых — риск предательства.

Ксилия улыбнулась. Улыбкой змеи, которая загнала жертву в угол.

«Есть способ», — сказала она мягко. — «Есть способ узнать правду, не проливая кровь зря. Древний Закон предусматривает решение для таких... спорных случаев».

Она посмотрела на меня.

«Испытание Истины. Лабиринт Разума».

Зал ахнул. Даже Безмолвные шевельнулись.

Морван дернулся, словно его ударили.

«Нет», — выдохнул он. — «Это смертный приговор. Ни один человек, даже измененный, не выдержит контакта с чистой ноосферой Ядра. Ее разум сгорит».

«Если она Истинная, если ее намерения чисты, а преданность Городу абсолютна — Ядро пропустит ее», — парировала Ксилия. — «Если же она лжет, если в ней есть хоть капля предательства или слабости... что ж, тогда Бездне она не нужна».

Она повернулась к Старейшинам.

«Пусть сама Бездна судит ее. Если она выйдет из Лабиринта, я склоню голову и признаю ее Королевой. Если нет — мы избавимся от паразита».