«Я иду за помощью», — сказала я, глядя ему в глаза. — «За единственной помощью, которая может спасти Аню. Человеческая медицина здесь бессильна, Рис. Это магия К'Тарр. И только К'Тарр может это исправить».

«Ты идешь к нему», — это был не вопрос. Это было обвинение.

«Я иду спасать твою жизнь и жизнь моей подруги. Отпусти».

Я вырвала руку. Моя кожа была горячей, как печь, его — холодной от ночного воздуха.

«Если ты уйдешь к нему…» — начал он, но замолчал.

«То что? Ты перестанешь меня любить?» — я горько усмехнулась. — «Рис, ты уже любишь труп. Той Лиры больше нет».

Я развернулась и побежала в темноту переулков, оставляя его стоять посреди замерзшей улицы.

Мне нужно было попасть домой. Мне нужно было взять амулет. Мне нужно было совершить сделку с дьяволом, и мне было плевать на цену.

Я вернулась в Цитадель Гильдии не как гостья, а как беженка, ищущая укрытия в здании, которое вот-вот рухнет.

Лазарет, расположенный в самом сердце крепости, напоминал не больницу, а бункер осажденного генерала. Стены здесь были метровой толщины, окна забраны коваными решетками, а воздух пах не лекарствами и надеждой, а хлоркой, оружейным маслом и мужским потом.

В коридорах дежурили люди Риса. Они нервничали. Их пальцы то и дело касались курков мушкетов, глаза бегали по теням. Они видели, что произошло с мастерской, и понимали, что против такого врага свинец — слабая защита.

Меня пропустили без вопросов — приказ командора был законом, — но во взглядах, которыми меня провожали, я читала смесь страха и суеверного отвращения. Слухи ползли быстрее крыс.

Я толкнула тяжелую дверь изолированной палаты.

Внутри было тихо и холодно. На одной койке, укрытый тремя шерстяными одеялами, спал Сайлас. Старика накачали успокоительным, и его дыхание было хриплым и неровным.

На соседней кровати лежала Аня.

Я подошла к ней, стараясь ступать неслышно. Ее лицо было белым, как бумага, губы — синими. Вокруг нее выставили масляные обогреватели, но иней на ее ресницах не таял. Каждый ее выдох превращался в облачко пара, которое тут же оседало кристаллами льда на подушке.

Она умирала. Медленно замерзала изнутри, превращаясь в статую. Обычная медицина была здесь бессильна, как подорожник при пулевом ранении.

Звук задвигаемого железного засова заставил меня вздрогнуть.

Я обернулась. У двери стоял Рис.

Он выглядел так, словно не спал неделю. Бессонница прорезала глубокие тени под его глазами, щетина на подбородке отросла, мундир был помят. Но страшнее всего был его взгляд — воспаленный, загнанный, но решительный.

Он не стал кричать. Он говорил тихо, и от этого тона у меня похолодело в животе.

«Я выставил двойной кордон», — произнес он, прислонившись спиной к двери, отрезая мне путь к бегству. — «Я раздал людям алхимические пули с зажигательной смесью. Периметр освещен прожекторами».

Он сделал шаг ко мне.

«А теперь ты скажешь мне правду, Лира. Всю правду. До последнего грязного слова».

«Рис, сейчас не время…»

«Самое время!» — его шепот был похож на шипение раскаленного металла. Он в два шага преодолел разделявшее нас расстояние и схватил меня за левую руку.

Резким движением он задрал рукав моего плаща, обнажая предплечье.

«Смотри», — он ткнул пальцем в мою кожу. — «Вчера здесь было кровавое месиво. Ты сама сказала, что разодрала руку при падении. Я накладывал швы, Лира! Я видел мясо и кость!»

Он провел большим пальцем по гладкой, безупречной коже, на которой не осталось даже шрама.

«Где рана? Куда она делась за сутки?» — он поднял на меня глаза, полные ужаса и мольбы. — «И твоя кровь… Я видел ее на твоих губах, когда ты кричала на меня на улице. Она черная. Густая, как смола».

Он отпустил мою руку, словно она жгла его.

«Ты заразилась там, внизу? В Джунглях?» — его голос дрогнул. — «Это вирус? Паразит? Ты превращаешься в одну из тех тварей?»

Я смотрела на него и понимала: я не могу сказать ему правду. Если я скажу: «Я Истинная Пара Лорда К’Тарр, и я добровольно отдала ему свою человечность», — это сломает его. Он либо попытается убить меня, чтобы «спасти», либо пойдет в самоубийственную атаку на Морвана.

Мне нужно было дать ему врага, которого он может понять.

«Это не болезнь, Рис», — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — «Это адаптация».

«Адаптация?»

«Бездна изменила меня», — это была полуправда, самая опасная из всех видов лжи. — «Мое тело перестроилось, чтобы выжить. Моя кровь изменилась. И именно поэтому Ксилия хочет меня убить. Для нее, для ее… фанатиков чистоты, я — ошибка природы. Грязное пятно, которое нужно стереть».

Рис нахмурился, переваривая информацию. Это укладывалось в его картину мира. Мутанты, аномалии, фанатики.

«А тот… в черном? На балу?» — спросил он глухо. — «Кто он?»

Я сглотнула.

«Он конкурент Ксилии», — солгала я, глядя ему прямо в глаза. — «Он хочет использовать меня против нее. Я оказалась между двух огней, Рис. Между молотом и наковальней двух сил, которые нам не понять. И я затянула вас всех в этот костер».

Лицо Риса изменилось. Выражение растерянности исчезло, уступив место упрямой, солдатской решимости. Ему было плевать на политику монстров. Ему было плевать на мутации. Он увидел угрозу и объект защиты.

«Мне плевать, какого цвета твоя кровь», — сказал он жестко. — «Мне плевать, кто они такие — конкуренты, демоны или боги».

Он взял меня за плечо и подвел к узкому зарешеченному окну.

«Смотри».

Внизу, во внутреннем дворе Цитадели, горели костры и прожекторы. Десятки вооруженных людей патрулировали стены. Я видела блеск стали, слышала лязг затворов.

«Здесь стены в два метра толщиной, Лира», — говорил Рис, и в его голосе звучала гордость человека, который верит в камень и порох. — «У нас лучшая сталь и лучшие стрелки Веридиана. Пусть приходят. Пусть эта ледяная сука попробует сунуться сюда. Я разнесу их на куски».

Я смотрела на двор и чувствовала, как к горлу подступают слезы.

Он не понимал. Он был храбрым оловянным солдатиком, который строит баррикаду из спичек против цунами. Он пытался защитить меня законами физики от существ, которые эти законы написали и переписали.

Ксилия не будет штурмовать стены. Она просто заморозит воздух в их легких.

Рис повернул меня к себе и обнял. Крепко, надежно. Он пытался быть нежным, но я чувствовала, как его сердце колотится о ребра — быстро, сбивчиво. Он боялся до смерти, но был готов умереть за меня.

Я не отстранилась. Я позволила себе на секунду прижаться к нему, вдохнуть запах оружейного масла и табака. Это было прощание. Возможно, последнее объятие в его жизни.

«Я проверю посты», — сказал он, отстраняясь. — «Я скоро вернусь. Никуда не выходи. Здесь ты в безопасности».

Он вышел, и звук запираемого засова прозвучал как удар молотка судьи.

Я осталась одна.

Тишина в палате была нарушаема лишь хриплым дыханием Ани. Я подошла к ней. Ее лицо было уже почти прозрачным. Время истекало. Каждая минута, которую я потратила на разговоры с Рисом, стоила ей жизни.

Я не могла ждать атаки Ксилии. Я должна была действовать на опережение.

Я расстегнула ворот плаща и достала амулет. Он вибрировал, чувствуя близость грани. Темный металл оправы был теплым, почти горячим.

«Прости меня, Рис», — прошептала я пустой комнате. — «Но твои стены нас не спасут».

Я наклонилась к самому уху Ани.

«Держись», — сказала я. — «Я зову Его».

Я сжала амулет в кулаке так сильно, что грани впились в кожу. Я закрыла глаза и потянулась сознанием вниз, сквозь камень пола, сквозь километры земли, туда, где во тьме горели фиолетовые огни.

Я не просила. Я соглашалась.

«Морван. Я здесь. Я готова платить».

Тени в углах палаты дрогнули. Они начали удлиняться, извиваться, как живые, ползти к центру комнаты. Амулет обжег руку, подтверждая контакт.