«Аня», — начала я, и решимость придала моему голосу силу. — «Теперь, когда ты это видела… я могу тебе рассказать? Все?»

Она серьезно кивнула. «Рассказывай».

И я рассказала. О снах, которые реальнее жизни. О незнакомце с фиалковыми глазами. О провалах в памяти, об украденном поцелуе. О найденном в архиве имени — К’Тарр. И о цветке, который он оставил в моей запертой комнате. Я говорила, и с каждым словом мне становилось легче, словно я избавлялась от яда, который так долго носила в себе.

Когда я закончила, в мастерской повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем какого-то механизма. Аня долго молчала, глядя на амулет в моих руках. Я ждала чего угодно: недоверия, жалости, совета обратиться к целителю.

«Значит, какой-то древний монстр из Бездны пытается сделать тебя своей секс-рабыней, стирая тебе память и подставляя перед друзьями», — наконец подытожила она своим обычным, приземленным тоном. Она посмотрела мне прямо в глаза. «Звучит паршиво. Что будем делать?»

Я моргнула. «Ты… веришь мне?»

Она фыркнула. «Лира, я только что видела, как камень на твоей шее реагирует на твои мысли, а на моем столе лежит цветок с неизвестным науке составом. Я верю в то, что показывают мои приборы. А они показывают, что ты влипла в какую-то очень странную и очень опасную историю». Она снова стала серьезной. «Я не знаю, как бороться с похитителями разума. Но я знаю, как работают артефакты. И этот, — она кивнула на амулет, — твой единственный шанс».

Я снова повесила амулет на шею. Теперь он ощущался иначе. Не как память о бабушке, а как оружие.

Я шла по улице, но ее гул не достигал моего сознания. «Якорь для сознания… Усилить…» Как? Аня сказала, что он реагирует на мою волю. Значит, дело не в механике, а во мне. Если я смогу сознательно направить свою силу, свою ярость, свою решимость в этот камень, возможно, я смогу сделать защитный «кокон» плотнее. Превратить тонкую паутину в стальную сеть.

План родился сам собой. Отчаянный, безумный, но единственный, что у меня был.

Сегодня ночью я не буду ждать атаки. Я встречу его во всеоружии.

Вечером, в своей комнате, я села на пол, скрестив ноги. За окном сгущались сумерки, готовя сцену для нашего очередного свидания. Я держала в ладонях амулет, и он казался теплым от моей решимости. Я закрыла глаза.

В этот вечер я не ложилась спать. Я готовилась к свиданию.

Комната была моим тренировочным полигоном, тишина — союзником. Я сидела на полу, скрестив ноги, и держала амулет в обеих руках, прижав его к груди. Он был холодным, как речная галька. Я закрыла глаза и начала.

Я не отгоняла болезненные воспоминания. Наоборот, я вызывала их, одного за другим, превращая яд в противоядие.

Вот липкое прикосновение Корвина и волна бессильной ярости. Я направила эту ярость в камень.

Вот обида и боль на лице Риса, когда я, чужими губами, украла его поцелуй и растоптала его доверие. Я направила эту вину в камень.

Вот ледяной ужас от вида орхидеи на моем подоконнике, доказательства моей абсолютной уязвимости. Я направила этот страх в камень.

Затем я принялась за его имя. Не его личное, которого я не знала, а имя его расы, его вида.

«К’Тарр», — шептала я в тишину комнаты, снова и снова. — «К’Тарр».

Я сдирала с него покров мистики и потустороннего соблазна, оставляя лишь голую суть — хищник, паразит, монстр.

И наконец, я сосредоточилась на одной-единственной мысли, выковывая ее в своем сознании, пока она не стала острой, как клинок: «Мой разум — мой. Мои воспоминания — мои. Мое тело — мое».

Амулет в моих ладонях начал теплеть. Сначала едва заметно, потом все сильнее, пока не стал горячим, как камень, пролежавший весь день под палящим солнцем. Я чувствовала это — невидимое поле, о котором говорила Аня, уплотнялось вокруг меня, превращаясь из тонкой паутины в упругий, вибрирующий кокон из чистой воли.

Изможденная ментальным усилием, я легла в кровать, не выпуская амулет из сжатого кулака. Страха не было. Только холодное, звенящее ожидание.

Он пришел мгновенно.

В одну секунду я смотрела в потрескавшийся потолок своей комнаты, в следующую — стояла в его призрачном лесу. Все было на своих местах: светящийся мох, серебряные цветы, дурманящий аромат. Он стоял передо мной, как и в первую ночь, — воплощение темного, запретного совершенства. Но что-то было иначе. На его идеальном лице промелькнуло удивление, когда он встретился с моим осознанным, не затуманенным сном взглядом.

Его ментальный голос прозвучал в моей голове, бархатный, но с едва уловимой ноткой металла. «Ты стала сильнее, маленькая архивариус. Это интригует».

Он действовал по привычному сценарию, протягивая руку. Но в этот раз я не двинулась с места, лишь сильнее сжала в кулаке обжигающий амулет.

Мой собственный мысленный ответ прозвучал в моей голове слабо, неуверенно, но четко: «Убирайся из моей головы».

Легкая улыбка тронула его губы, но в фиалковых глазах не было веселья. Он сделал шаг ко мне, отбросив лесть и переходя к прямому давлению. Он намеревался взять меня, сломить мою волю поцелуем, который был не лаской, а актом доминирования.

В тот момент, когда его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего, когда я почувствовала его холодное дыхание на своей коже, я собрала всю свою волю, всю ярость и боль, и нанесла удар.

Это был не физический толчок. Это был выплеск чистого ментального отрицания.

В мире сна это выглядело как слепящая вспышка белого света, вырвавшаяся из амулета на моей груди. Иллюзия вокруг нас задрожала, пошла рябью, как отражение на воде, в которую бросили камень.

Но самое главное — его лицо. На долю секунды идеальная, аристократическая маска треснула. Кожа словно лопнула, и под ней я увидела его истинную суть — нечто темное, нечеловеческое, гладкую обсидиановую поверхность, на которой вспыхнули и запульсировали яростные фиолетовые узоры. Я увидела монстра.

Он отшатнулся. Удивление на его лице сменилось чистой, первобытной яростью. Это был не гнев оскорбленного любовника. Это была ярость хищника, чья добыча посмела укусить его за руку.

Он больше не играл. Он обрушил на меня всю мощь своего сознания.

Прекрасный лес начал умирать. Серебряные цветы чернели и рассыпались в прах. Светящиеся грибы гасли один за другим, погружая нас во тьму. Небо над головой стало багровым, как запекшаяся кровь.

Декорация рухнула, обнажив истинный пейзаж — Затонувший Город Ваятелей. Вокруг меня, насколько хватало глаз, в багровое небо уходили черные, чуждые человеческому пониманию шпили, закрученные в невозможные спирали. Воздух наполнился низким, вибрирующим гулом и невыносимым давлением, которое грозило раздавить мой разум.

Меня охватил ужас. Истинный облик его мира был во сто крат страшнее любого чудовища. Мой ментальный щит трещал под его напором, амулет в руке обжигал кожу до волдырей. Я чувствовала, как мое сознание вот-вот сломается, рассыплется на тысячи осколков.

Но в самый момент отчаяния, на грани поражения, я увидела не иллюзию родителей. Я увидела лицо Риса — растерянное, обиженное, полное боли. И ярость, чистая, белая ярость снова вытеснила страх. Он не просто хотел завладеть моей душой. Он калечил души тех, кто был мне дорог.

Я не стала восстанавливать щит. Я сделала то, чего он не мог ожидать. Я вложила в свой крик всю свою боль, всю свою ненависть и то единственное знание, что у меня было.

«Я ВИЖУ ТЕБЯ! Я ЗНАЮ, КТО ТЫ, К’ТАРР!»

Мой ментальный крик, усиленный до предела раскаленным амулетом, ударил по его контролю.

Иллюзия взорвалась. Он отшатнулся, и на его безупречном лице впервые отразилось нечто похожее на боль. Маска снова треснула.

«Глупое дитя», — прошипел его голос в моей голове, и в нем теперь не было ни капли соблазна, только холодное бешенство. — «Ты знаешь лишь название вида, но не имя своего господина».

Он шагнул вперед, и тьма вокруг нас сгустилась.