Старейшины переглянулись. Свет в их кристаллических телах запульсировал, обмениваясь данными.

«Лабиринт», — пророкотал Центральный Старейшина. — «Это справедливо».

Морван открыл рот, чтобы возразить, чтобы запретить, чтобы сделать что угодно, но я перебила его.

Я видела его лицо. Я видела его отчаяние. Он был готов сражаться со всем миром ради меня, но это сражение погубило бы нас всех. Враг был на подходе. Ему нужны были развязанные руки, а не заложница, которую нужно защищать от собственного Совета.

Я сделала шаг вперед, звякнув цепью кандалов.

«Снимите это», — сказала я, указывая подбородком на ошейник.

Ксилия моргнула.

«Что?»

«Снимите ошейник», — повторила я громче. Мой голос эхом отразился от стен. — «Я не могу пройти испытание магии, будучи лишенной магии. Или ты боишься, Ксилия?»

Я посмотрела на Морвана. В его глазах был ужас, но я послала ему единственный взгляд, в который вложила всё, что чувствовала: Верь мне.

«Я принимаю вызов», — объявила я Совету. — «Я пройду Лабиринт».

Ксилия щелкнула пальцами. Ошейник на моей шее разжался и с грохотом упал на пол.

Магия хлынула в меня потоком — бурная, яростная, пьянящая. Я вдохнула полной грудью, чувствуя, как черная кровь снова поет в венах. Я снова слышала Город.

«Да будет так», — сказал Старейшина.

Пол в центре Круга Истины начал разъезжаться, открывая зияющий провал, заполненный фиолетовым туманом. Вход в ментальную преисподнюю.

Морван подошел ко мне. Он взял мое лицо в ладони. Его руки дрожали.

«Если ты умрешь», — прошептал он так, чтобы слышала только я, — «я не стану жить в мире без тебя. Я сожгу их всех и уйду следом».

«Я не умру», — ответила я, касаясь губами его ладони. — «Жди меня».

Я развернулась и шагнула в туман, оставляя за спиной суд, любовь и войну, чтобы встретиться лицом к лицу с самым страшным судьей — собственной душой.

Я шагнула в фиолетовый туман, и мир перестала существовать.

Не было ни падения, ни удара. Было растворение. В одно мгновение я стояла на каменном полу Зала Эха, чувствуя на себе взгляды судей, а в следующее — я перестала быть телом. Я стала данными.

Лабиринт Разума не был коридором с поворотами и тупиками. Это был океан чистой, дистиллированной информации. Коллективное бессознательное расы, которая жила так долго, что забыла, как умирать.

Я висела в пустоте, сотканной из геометрических формул и ледяного света.

«Аномалия обнаружена», — голос прозвучал не снаружи, а внутри меня. Это был голос не одного существа, а миллиона голосов, слитых в монотонный, безжалостный хор.

Меня начали разбирать.

Я чувствовала, как невидимые скальпели вскрывают мою память, перебирают мои мысли, взвешивают мои чувства. Это было больно — не физически, а экзистенциально. Меня судили не по законам морали, а по законам эффективности.

«Ты чужая», — констатировал Хор. — «Твой биологический цикл ничтожен. Твой разум хаотичен. Ты — грязь на кристалле. Вирус в системе. Зачем ты здесь, короткоживущая?»

Я попыталась закрыться щитами, которым учил меня Морван. Я представила стену. Но в этом мире ментальные стены были сделаны из бумаги. Логика К’Тарр — совершенная, холодная, математическая — прорезала мою защиту, как лазер.

Меня начали стирать. Я чувствовала, как моя личность истончается, распадаясь на фрагменты.

Лабиринт менял тактику. Он понял, что грубой силой меня не убрать — кровь Морвана держала мою структуру. И тогда он ударил по самому больному.

Пространство вокруг меня исказилось.

Я увидела Риса.

Он лежал на полу того самого лазарета. Но теперь его грудь была вскрыта. В ней не было сердца. Вместо него зияла черная, гноящаяся дыра, из которой сочилась тьма.

Рис открыл глаза — мутные, мертвые.

«Ты сделала это», — прошептал он. — «Ты вырвала мое сердце и скормила его монстру. Ты предательница, Лира. Ты шлюха, продавшая душу за красивую жизнь».

Рядом появились родители. Они не улыбались, как в иллюзии Морвана. Они горели. Зеленый алхимический огонь пожирал их плоть, а они тянули ко мне обугленные руки.

«Ты спишь с нашими убийцами», — кричала мать. — «Ты носишь их семя. Ты — мерзость».

Хор Лабиринта усилился, давя на меня со всех сторон: «Отринь. Покайся. Отвергни связь, и мы отпустим тебя. Признай, что ты ошиблась, и умри человеком».

Это была ловушка. Если я отвергну Морвана, если я хоть на секунду почувствую отвращение к тому, что мы сделали, связь прервется. И Лабиринт уничтожит меня как инородное тело.

Я посмотрела в мертвые глаза Риса. Я почувствовала жгучий стыд, вину, боль.

Но я не отвернулась.

«Да», — ответила я Хору. Мой ментальный голос окреп. — «Я предала. Я убила его любовь. Я легла в постель с монстром».

Я вспомнила жаркую тяжесть тела Морвана на мне. Вспомнила вкус его дыхания. Вспомнила то чувство абсолютной, звенящей правильности, когда он вошел в меня.

«Я грешница», — крикнула я в пустоту. — «Я чудовище. Но это мой выбор. И я люблю свою тьму. Я не откажусь от нее».

Иллюзия дрогнула. Мертвый Рис рассыпался пикселями света. Огонь погас. Лабиринт не мог сломать того, кто уже принял свою греховность и сделал ее броней.

Сцена сменилась мгновенно.

Я оказалась перед Стеной.

Она уходила вверх и вширь в бесконечность. Это был черный, абсолютно гладкий лед. Но он не был мертвым. Он вибрировал.

Я поняла, что это такое. Это была суть Старейшин. Суть Ядра.

От Стены веяло таким космическим одиночеством, такой усталостью и отчаянием, что мне захотелось лечь и умереть прямо здесь.

К’Тарр вымирали не потому, что были слабыми. Они вымирали, потому что стали слишком совершенными. Они загнали себя в логический тупик. Они забыли, как меняться. Они забыли, что такое тепло. Они превратились в статичный, замороженный код.

«Несовместимость», — пророкотал Хор. — «Ты — хаос. Мы — порядок. Прохода нет».

Я подошла к Стене вплотную.

Морван пытался пробить их упрямство силой. Ксилия пыталась заморозить их еще сильнее.

Но я была человеком. Во мне текла кровь приматов, которые выжили в ледниковом периоде, потому что умели жаться друг к другу.

Я не стала бить Стену.

Я раскинула руки и прижалась к ней всем телом. Я обняла холодную вечность.

«Вам не нужен порядок», — послала я импульс. — «Вам нужна жизнь».

И я открыла шлюзы.

Я транслировала в Ядро все то, что они считали «грязью». Хаос. Жар. Вкус вина и крови. Боль рождения. Липкий пот страха. Ослепительную, животную страсть, которую я испытала с Морваном. Тепло солнца на коже, которого здесь не видели тысячи лет. Смех. Плач. Оргазм.

Я влила каплю горячей, красной, живой крови в ведро с жидким азотом.

Стена задрожала.

Лед зашипел. По черной поверхности пошли трещины, из которых ударил ослепительный свет.

Ядро было шокировано. Оно не ожидало атаки любовью. Атаки жизнью.

Оно не уничтожило меня. Оно вдохнуло меня.

Оно было голодным. Тысячелетия стерильности закончились. Оно жаждало этого хаоса, этой биологической энергии, которую я принесла.

Стена растаяла, превратившись в поток чистой силы, который хлынул сквозь меня.

Я закричала от экстаза, чувствуя, как мой амулет, моя кровь, каждая клетка моего тела переписываются заново. Я больше не была гостьей. Я стала корневым файлом.

Я увидела себя сидящей на троне, сплетенном из нервных волокон города. Я стала Сердцем.

Фиолетовый туман в Зале Эха рассеялся мгновенно, словно его сдуло ураганом.

Я стояла в центре Круга Истины.

Я не упала. Я не сгорела.

Но когда я открыла глаза, по залу пронесся вздох ужаса.

Я чувствовала, что изменилась. Моя кожа сияла так ярко, что на меня было больно смотреть. Мои волосы жили своей жизнью, развеваясь в невидимом потоке энергии. Вокруг моих ног вились тени — не пугающие, а ласковые, как домашние кошки.