Он почувствовал мое сопротивление. Я не видела его лица, но ощутила его усмешку — холодную, хищную, полную уверенности в своей победе.

«Ты скоро поймешь, что твое место — со мной».

И видение растворилось, оставив после себя гулкую пустоту и привкус озона на языке.

Я проснулась с тупой, ноющей болью в висках, разбитая, словно всю ночь не спала, а таскала камни.

Утро встретило меня привычной серостью. Собрав остатки воли в кулак, я заставила себя одеться и выйти на улицу. Нужно было увидеть живых людей. Услышать обычные звуки. Убедиться, что мир за пределами моей комнаты все еще существует.

Ноги сами принесли меня к мастерской Ани. Это место было антиподом моих снов — царство хаоса, логики и осязаемых вещей. Воздух здесь был пропитан запахами раскаленного металла, машинного масла и озона, но этот озон был другим — резким, техническим, исходящим от разобранного на верстаке навигационного артефакта. Звон молотка, шипение паяльника и методичный скрип шестеренок были лучшей музыкой для моих истерзанных нервов.

Аня, сдвинув на лоб защитные очки, оторвалась от какой-то замысловатой конструкции из проводов и линз. Ее лицо, как всегда, было перепачкано смазкой, но широкая улыбка сияла ярче любого светового кристалла.

«О, глядите-ка, кто вылез из своей бумажной пещеры!» — ее голос был громким и жизнерадостным. — «Еле ноги вчера унесла, да, книжная моя пьянчужка?»

Я замерла на пороге, моргнув. «Вчера? О чем ты?»

Аня расхохоталась, отложив паяльник. «"О чем ты?"» — передразнила она, уперев руки в бока. — «О том, как ты в "Дырявом Котле" пыталась доказать старому Йорику, что его теория о гравитационных аномалиях пятого уровня — полная чушь, основанная на неверной интерпретации отчета экспедиции столетней давности! Рис тебя еле оттащил, ты чуть кружкой пива в него не запустила!»

Она говорила, а земля уходила у меня из-под ног. Таверна. Старый Йорик, вечно пьяный бывший Изыскатель. Спор. Пиво. Рис. Каждое слово было для меня новостью. Я слушала, как Аня весело пересказывает детали вечера, который никогда не существовал в моей памяти, и холодный, липкий ужас поднимался от желудка к горлу.

Вчерашний вечер. После ухода Риса я вернулась к работе. А потом… пустота. Черная, бездонная дыра в моей жизни, заполненная теперь чужими воспоминаниями о моих же поступках.

«…а потом ты заявила, что можешь починить его старый компас лучше любого мастера в городе, и мы битый час пытались вырвать его у тебя из рук!» — закончила Аня, все еще посмеиваясь.

Паника была такой сильной, что в глазах потемнело. Это не просто усталость. Это вырезанный кусок моей жизни. Я была там, говорила, смеялась, спорила… но это была не я. Или это была я, но кто-то стер запись, оставив лишь пустую пленку.

Аня, наконец, заметила мое состояние. Ее улыбка угасла. «Эй, Лир, ты в порядке?» — ее голос стал серьезным. — «Выглядишь так, будто призрака увидела».

«Просто… не выспалась», — сумела выдавить я, но голос прозвучал чужим. — «Много работы».

В приступе страха я инстинктивно прижала руку к груди, к тому месту под рубашкой, где висел мой амулет.

И замерла.

Камень был теплым. Не раскаленным, как прошлой ночью, а именно теплым, словно хранил остаточное тепло от недавней, невидимой «работы». Это было тихое, неоспоримое физическое подтверждение моего самого страшного кошмара.

Связь выстроилась в голове с холодной, убийственной ясностью. Сон. Провал в памяти. Теплый камень. Это были не отдельные события, а звенья одной цепи.

Он не просто приходит ко мне во снах. Он приходит, когда я бодрствую. Он стирает меня.

Эта мысль была настолько дикой, настолько безумной, что я не посмела произнести ее вслух. Если я скажу это Ане, она посмотрит на меня с жалостью, решит, что я сошла с ума от горя и одиночества. А если… если это окажется правдой? Что страшнее — быть сумасшедшей или быть марионеткой в руках неведомого существа?

«Ты уверена, что все в порядке?» — Аня подошла ближе, ее лицо выражало искреннее беспокойство. — «Может, тебе стоит отдохнуть от своих мертвецов в архиве? Сходи, проветрись».

Я обрела ледяное спокойствие отчаяния. «Да. Все в порядке», — я заставила себя улыбнуться, и улыбка ощущалась на лице как чужая маска. — «Просто устала».

Я отвернулась, чтобы она не увидела ужас в моих глазах, и пошла к выходу, сжимая в ладони под одеждой теплый камень. Якорь. Или метка.

Я вышла из мастерской на шумную улицу Среднего Города, но не видела лиц и не слышала гула толпы. В моей голове, заглушая все, пульсировала одна-единственная мысль, отбивая ритм моим шагам.

Кто-то живет в моей голове. И я выясню, кто он.

На следующее утро Сайлас застал меня в архиве еще до того, как первый грузовой подъемник начал свой скрежещущий путь вниз, в Бездну.

Я не спала, просидев всю ночь над картами, пытаясь занять разум работой и отогнать воспоминания о пустом, украденном вечере. Мой наставник окинул меня пронзительным взглядом из-под седых, кустистых бровей, задержав его на темных кругах под моими глазами.

«Ты выглядишь так, будто пыталась пересчитать всех демонов на пятом уровне, дитя», — проскрипел он, раскуривая свою неизменную трубку. — «Так и сама скоро станешь призраком. Собирайся. Отнесешь эти карты в штаб-квартиру, в картографический отдел. Проветришь голову».

Это был приказ, замаскированный под заботу. Я молча кивнула, принимая из его рук тяжелую кожаную папку.

Путь в Верхний Город был путешествием через социальные слои Веридиана. Сначала — скрипучая, пропахшая потом и рудной пылью клеть грузового подъемника, где я стояла, зажатая между хмурыми шахтерами. Затем — короткая перебежка по гудящим улицам Среднего Города, и наконец — бесшумный, отделанный темным деревом и бархатом лифт для членов Гильдии.

По мере подъема менялся сам воздух: сырость и запахи жареного мяса сменялись прохладной свежестью, пахнущей цветами из висячих садов и дорогими духами. Гул мастерских и крики торговцев утонули внизу, уступив место вежливому шелесту шелковых платьев и тихому цокоту каблуков по идеально вымощенным плитам.

Я чувствовала себя самозванкой. Мое простое, хоть и чистое, платье из темного льна казалось здесь убогой тряпкой. Я инстинктивно прижимала к груди папку с картами, словно это был щит, способный защитить меня от осуждающих взглядов. Этот мир был так же чужд мне, как и призрачный лес из моего сна.

Просторный холл штаб-квартиры Гильдии ослеплял. Солнечный свет, льющийся сквозь огромные панорамные окна, отражался от отполированного до зеркального блеска мраморного пола. Со стен на меня взирали суровые, писанные маслом лики легендарных Изыскателей прошлого.

«Потерялась, мышка из архива?»

Насмешливый, с ленцой, голос заставил меня вздрогнуть. Я обернулась. Передо мной стоял Корвин, отпрыск одного из богатейших домов Веридиана и, по совместительству, самый невыносимый Изыскатель в Гильдии. Он был идеальным продуктом этого мира: холеный, самодовольный, одетый в парадный мундир, который, я была уверена, никогда не видел настоящей грязи Бездны. В его серых глазах плескалась откровенная скука и неприкрытое презрение ко всем, кто стоял ниже него на социальной лестнице.

«Не знал, что Сайлас выпускает своих книжных червей на свет», — он окинул меня медленным, оценивающим взглядом, от которого захотелось съежиться. — «Хотя в твоем случае, это не самое плохое решение».

Он сделал шаг ближе, вторгаясь в мое личное пространство с наглостью, присущей лишь тем, кто никогда в жизни не слышал слова «нет». От него пахло дорогим одеколоном и вином.

«Рис все еще бегает за тобой, как верный пес?» — его губы скривились в ухмылке. — «Ему бы стоило выбирать компанию поинтереснее. Ту, что может предложить нечто большее, чем пыльные истории Бездны».

Прежде чем я успела отреагировать, его рука скользнула вниз по моей спине. Я застыла, когда его пальцы нагло и властно сжали мою ягодицу сквозь тонкую ткань платья. Меня затопила волна унижения и слепой ярости.