Но вдруг тени замерли.

Они не рассеялись, они… застыли. Остановились в движении, словно время споткнулось.

А потом я услышала это.

Снаружи, со стороны двора, где стояли «лучшие стрелки Веридиана», раздался звук.

Это был не выстрел. Не крик. Не взрыв.

Это был высокий, пронзительный свист. Звук, с которым воздух мгновенно превращается в твердое тело. Звук миллиона замерзающих капель.

Треск лопающегося камня. Звон разбивающегося металла.

Я бросилась к окну.

Прожекторы во дворе погасли. Но темно не было. Двор сиял мертвенно-голубым светом.

Фигуры солдат застыли в неестественных позах, покрытые коркой льда. Стволы мушкетов разорвало изнутри.

Ксилия не стала ждать рассвета. Она пришла раньше. И она принесла зиму с собой.

Высокий, пронзительный свист за окном оборвался, но тишина, последовавшая за ним, была страшнее любого крика. Это была тишина вакуума, тишина мира, в котором остановилось время.

А затем дверь палаты закричала.

Это не был скрежет петель или стон дерева. Это был звук умирающей материи. Молекулярная структура метровой стали менялась за доли секунды под воздействием температуры, близкой к абсолютному нулю. Металл сжался, потерял пластичность и превратился в хрупкий кристалл.

По поверхности массивной двери, запертой на все засовы, побежали паутинки трещин.

ДЗЫНЬ.

Звук был тонким, почти мелодичным, словно лопнула струна арфы. И следом за ним дверь просто рассыпалась. Она не вылетела внутрь от удара — она осыпалась на пол грудой ледяной крошки и осколков, похожих на битое бутылочное стекло.

В проеме стоял туман. Густой, стелющийся по полу, белый пар.

Из тумана вышла она.

На Леди Ксилии больше не было маскировки светской львицы. Иллюзия человечности спала, как шелуха. Ее кожа сияла внутренним, мертвенно-бледным светом, словно она была выточена из лунного камня. Глаза превратились в сплошные бельма без зрачков и радужки — два окна в ледяную пустыню.

За ее спиной, дрожа и сжимая в потных руках дорогой револьвер, жался Корвин. А по бокам от нее, соткавшись из морозного пара, плыли Ледяные Тени — полупрозрачные силуэты с длинными, вытянутыми конечностями-лезвиями.

«Ты думала, стены остановят зиму, дитя?» — ее голос больше не звенел колокольчиком. Он шуршал, как сухой снег по насту. — «Зима проходит сквозь камень».

«Огонь!» — крик Риса раздался откуда-то сбоку, из коридора.

Он не успел войти в палату до того, как дверь рухнула, но он успел занять позицию.

Мушкет в его руках рявкнул, выбросив сноп пламени. Это были особые пули, начиненные алхимическим огнем, предназначенные для сжигания монстров.

Свинец устремился в голову Ксилии.

Она даже не подняла руку. Она просто посмотрела на пулю.

В метре от ее лица снаряд замер, словно увязнув в густом сиропе. Огонь вокруг пули мгновенно погас, сменившись инеем. Кусок свинца, покрытый ледяной коркой, со звоном упал на каменный пол и раскололся.

«Как примитивно», — вздохнула Ксилия.

Она шевельнула пальцем, и Ледяные Тени сорвались с места.

Рис отбросил бесполезный мушкет и выхватил шпагу. Он был лучшим фехтовальщиком Гильдии, но нельзя убить сталью туман.

Он нанес выпад, пронзая тень насквозь, но клинок прошел сквозь пар, не встретив сопротивления. Тень же в ответ хлестнула его своей удлиненной рукой.

Рис вскрикнул. На его мундире, там, где прошел удар, ткань мгновенно задубела и рассыпалась, а на коже под ней расцвело черное пятно глубокого, мгновенного обморожения.

«Рис!» — я дернулась к нему, но путь мне преградили.

Ксилия шла не к Рису. Она шла к кровати, где лежала умирающая Аня.

«Свидетели — это грязь», — прошептала она. — «А технологов я не люблю особенно. Они пытаются разобрать магию на винтики».

Она подняла руку, и воздух над кроватью Ани сгустился, формируясь в дюжину острых, как иглы, ледяных копий.

Я не думала. Кровь К'Тарр в моих венах взревела, требуя действия. Я схватила тяжелый железный штатив капельницы, стоявший рядом. Он весил килограммов десять, но в моих руках ощущался легким, как тростинка.

Я прыгнула, закрывая собой подругу, и с размаху ударила штативом по ледяным копьям, которые уже начали падать.

Звон стоял невообразимый. Лед разлетелся шрапнелью, посекая мне лицо и руки, но Аню не задело.

Ксилия остановилась, склонив голову набок. Ее белые глаза расширились.

«Ты сильная», — констатировала она с отвращением. — «Он накачал тебя своей силой под завязку. Ты не человек. Ты — бурдюк с его магией».

Сбоку раздался выстрел.

Корвин, чьи нервы сдали окончательно, выстрелил в меня. Его руки тряслись, и пуля прошла мимо, угодив в плечо спящему под наркозом Сайласу.

Старик дернулся во сне и застонал, пятно крови начало расплываться по одеялу.

«Идиот!» — прошипела я.

Хаос нарастал. Рис, израненный, покрытый инеем, отбивался от Теней у входа, пытаясь прорваться к нам. Сайлас истекал кровью. Аня умирала.

Ксилия потеряла терпение.

«Хватит игр», — сказала она.

Между ее ладонями начала формироваться сфера тьмы. Это был не лед. Это была «Черная Сосулька» — концентрированный сгусток некротической энергии, энтропия в чистом виде. Она высасывала свет из комнаты.

Ксилия посмотрела мне в глаза.

«Умри».

Она метнула сгусток.

Я не успевала уклониться. Я даже не успевала поднять штатив. Я видела, как черная смерть летит мне в сердце.

«НЕТ!»

Тень метнулась сбоку.

Рис.

Он прорвался сквозь призраков. Он не успевал ударить Ксилию. Он не успевал оттолкнуть меня. Он сделал единственное, что мог.

Он прыгнул на траекторию удара.

Черная Сосулька ударила его в грудь, прямо посередине, пробив парадный мундир и ребра.

Звука удара не было. Был звук, похожий на то, как гаснет раскаленный металл в воде — пшшш.

Рис рухнул к моим ногам.

Он не кричал. Рана не кровоточила — края плоти мгновенно почернели и обуглились от холода. Черная сетка некроза стремительно поползла от его груди к шее, вздуваясь под кожей уродливыми венами.

«Рис...» — я упала на колени, подхватывая его голову.

Его кожа была ледяной. Губы посерели. Он попытался сделать вдох, но вместо воздуха из его рта вырвалось облачко розового ледяного пара — его легкие замерзали.

«Ли... ра...» — прохрипел он. В его глазах, затягивающихся мутной пеленой, не было боли. Только ужас от того, что он не смог победить.

Сердце под моей ладонью, прижатой к его груди, сделало неровный удар. Потом еще один. Медленнее.

Ксилия подошла ближе. Ее платье не касалось пола, она словно плыла над ледяной крошкой. Корвин выглядывал из-за ее плеча, его лицо было зеленым от ужаса.

«Вот цена твоего упрямства», — сказала Ксилия равнодушно, глядя на умирающего Изыскателя. — «Ты убила его, не я. Твоя грязная кровь притянула этот холод в его дом. Ты — чума, Лира».

Она подняла руку, готовя второй удар. На этот раз для меня.

«Даю тебе минуту на прощание», — в ее голосе звучала садистская щедрость. — «Прежде чем я превращу эту комнату в склеп, где вы останетесь навечно, как назидание потомкам».

Я смотрела на Риса. Жизнь уходила из него толчками.

Человеческие методы закончились. Свинец, сталь, храбрость, любовь — все это сгорело в ледяном пламени Бездны.

Осталась только магия.

Я отняла руку от груди Риса. Моя ладонь была покрыта его замерзающей кровью и черной слизью некроза.

Я медленно подняла глаза на Ксилию.

Мои слезы высохли. Страх исчез, вытесненный чем-то огромным, темным и горячим, что поднялось с самого дна моей души.

Я схватила амулет окровавленной рукой. Металл оправы впился в пальцы.

«Ты права», — сказала я, и мой голос изменился. В нем зазвучали двойные нотки — человеческие и чуждые. — «Я чума. И я только что открыла ворота».

Мои глаза вспыхнули фиолетовым огнем, заливая комнату потусторонним светом.