Он не ответил сразу. Его пальцы, горячие и твердые, коснулись глубокого пореза на моем ребре. Я втянула воздух сквозь зубы.

«Я надеялся, что ты умнее», — проговорил он, нанося на рану каплю своей вязкой, темной крови, выступившей из пореза на его собственном пальце. — «Я надеялся, что ты останешься наверху, в своем безопасном пыльном архиве, пока я не приду за тобой. Но у тебя, Лира, есть поразительный талант искать смерть там, где другие ищут славу».

Боль в ребре вспыхнула и тут же погасла, сменившись приятным онемением. Рана затягивалась на глазах.

Его рука скользнула ниже. На моем бедре, совсем рядом с краем шорт, алела длинная, рваная царапина от когтя Иглозуба.

Морван склонился надо мной. Его лицо оказалось в опасной близости от моего живота. Я чувствовала его дыхание на своей коже — горячее, размеренное.

«Не трогай», — прошептала я, пытаясь перехватить его запястье. Мое сопротивление было жалким. У меня не было сил.

Он легко, почти небрежно перехватил мои руки и прижал их к мху над моей головой одной ладонью. Теперь я была распята перед ним, абсолютно открыта.

Он не стал использовать магию для этой раны. Вместо этого он наклонился и провел языком по царапине на внутренней стороне моего бедра.

Меня выгнуло дугой. Из горла вырвался задушенный стон. Это было не лечение. Это было присвоение. Его язык был горячим и шершавым, и там, где он касался кожи, боль превращалась в тягучее, расплавленное удовольствие.

Он поднял голову. Его зрачки расширились настолько, что почти поглотили радужку. Он втянул ноздрями воздух, считывая мою химию, мой страх и мое предательское возбуждение.

«Ты боишься меня», — пророкотал он, и его рука, освободившаяся от лечения, медленно поползла вверх по моему бедру, сжимая плоть, оставляя горячие следы. — «Твой разум кричит "беги". Твой разум называет меня монстром».

Его пальцы скользнули под резинку шорт. Я замерла, перестав дышать. Он не проник внутрь, но его ладонь накрыла меня, чувствуя жар, чувствуя влагу, которую я не могла скрыть.

«Но твое тело...» — он наклонился к моему уху, и его шепот был подобен грому. — «Твое тело поет для меня, Лира. Ты мокрая. Ты течешь, как весенний ручей после дождя. Не лги хотя бы самой себе».

«Это просто адреналин», — всхлипнула я, жмурясь. — «Это просто шок. Прекрати...»

«Адреналин?» — он усмехнулся, и эта усмешка коснулась моей шеи. Он прикусил пульсирующую жилку под ухом — не до крови, но достаточно сильно, чтобы вызвать новую волну дрожи. — «Лгунья».

Он навис надо мной, накрывая своим телом. Его грудь коснулась моей.

И в этот момент мир взорвался.

Это была не магия Морвана. Это был мой амулет. Изуродованный, лишенный защитного корпуса, он оказался зажат между нашими сердцами.

Вспышка фиолетового и белого света озарила пещеру, пробиваясь даже сквозь закрытые веки.

По нашим телам прошла ударная волна чистого, неразбавленного резонанса. Это было похоже на разряд молнии, который не убивает, а оживляет каждый нерв. Я почувствовала его эмоции как свои собственные: темный, голодный собственнический инстинкт, древнее одиночество и ослепительную, обжигающую потребность обладать.

А он почувствовал меня. Мою жажду быть взятой. Мое желание, чтобы он перестал быть благородным и стал тем монстром, которого я боялась.

Морван резко отстранился, тяжело дыша. На его лице, обычно таком контролируемом, застыло выражение потрясения. Он смотрел на меня, и в его глазах я видела отражение той же искры. Истинная Пара. Это были не сказки К'Тарр. Это была физика.

Я лежала перед ним, растрепанная, полуголая, с гудящим от наслаждения телом. Я больше не сопротивлялась. Я ждала. Я хотела, чтобы он закончил начатое.

«Возьми меня», — эти слова не прозвучали, но они висели в воздухе, громче любого крика.

Морван закрыл глаза на секунду, и я увидела, как напряглись жилы на его шее. Он боролся с собой. С инстинктом, который требовал взять самку, предназначенную ему природой.

А потом он открыл глаза. И в них был лед.

Он резко встал и отступил к выходу из пещеры. Тени вокруг него сгустились, облепляя его тело, формируя подобие одежды — черные брюки, скрывшие его эрекцию, и накидку на плечи.

Я приподнялась на локтях, чувствуя себя так, словно меня ударили. Холод пустоты там, где только что было его тело, был невыносим.

«Почему?» — прошептала я. Голос сорвался. — «Почему ты остановился?»

Морван стоял спиной ко мне, глядя в щель, за которой бушевал шторм. Его плечи вздымались от тяжелого дыхания.

«Потому что я не вор, Лира», — его голос был глухим и жестким. — «Я не хочу брать то, что ты отдаешь из страха, адреналина или похоти момента. Это было бы слишком просто. И слишком дешево».

Он медленно повернул голову. Его профиль был резок и прекрасен в угасающем свете.

«Я хочу всё», — сказал он, и каждое слово падало, как камень. — «Твой разум. Твою душу. Твое полное, осознанное согласие. Когда ты придешь ко мне — а ты придешь, теперь я знаю это наверняка, — это будет твой выбор. А не результат шторма и гормонов».

Он сел у входа, скрестив ноги, превратившись в неподвижную черную статую, охраняющую покой своей жертвы.

Я упала обратно на мох, накрыв лицо руками. Тело все еще гудело, требуя его прикосновений. Сердце колотилось о ребра.

Он был прав. И от этого было еще больнее.

Шторм снаружи начинал стихать, его ярость уходила дальше в джунгли. Но шторм внутри меня — смесь стыда, желания и пугающего понимания, что я уже принадлежу ему, — только набирал силу.

Утро во Втором Уровне не принесло солнца — лишь смена оттенков биолюминесценции с тревожного индиго на грязно-зеленый, болезненный цвет.

Я проснулась от холода.

Это был не тот пронизывающий холод Бездны, от которого стынет кровь. Это был холод пустоты. Место рядом со мной на спрессованном мхе остыло. Тепло, исходившее от его тела, жар, который, казалось, переплавил мои кости прошлой ночью, исчез, оставив после себя фантомное ощущение потери, иррациональное и острое, как зубная боль.

Я резко села, ударившись плечом о низкий каменный свод.

«Морван?» — имя сорвалось с губ хриплым шепотом, но ответом мне была лишь тишина.

Пещера была пуста. Магический светильник под потолком погас, растворившись без следа. Я была одна.

Первой реакцией была паника — липкая, животная. Он бросил меня? Оставил здесь, в сердце джунглей, после того как… после того, что едва не случилось?

Я опустила взгляд на себя. Моя одежда все еще представляла собой жалкие лохмотья, пропитанные потом и грязью, но тело под ними…

Я провела рукой по ребрам. Там, где вчера зияла глубокая рана, кожа была гладкой и нежной, лишь тонкая розовая полоска напоминала о порезе. Я посмотрела на свое левое запястье, которое еще вчера было вывернуто под неестественным углом. Я покрутила кистью. Ни боли, ни хруста. Только ощущение странной, вибрирующей силы в суставе.

Его магия. Его кровь. Она теперь текла во мне, став частью моей собственной.

Моя рука скользнула ниже, к бедру. Туда, где его пальцы сжимали мою плоть, где его язык оставил мокрый, горячий след. Кожа там горела. Это не было воспоминанием. Это было клеймо. Его запах — озон грозового шторма и терпкий, темный мускус — въелся в меня, пропитал поры. Я чувствовала себя так, словно он все еще касался меня, словно его невидимая рука все еще лежала на моем животе, заявляя права собственности.

Я сглотнула вязкую слюну, пытаясь унять дрожь, которая была смесью страха и постыдного, ноющего желания.

Мой взгляд упал на небольшой плоский камень у входа. Там аккуратно, с почти военной педантичностью, были сложены мои вещи: охотничий нож, фляга с водой и стопка писем матери, которую я спасла из Тайника.

А поверх писем лежал мой амулет.

Я взяла его в руки, и дыхание перехватило. Грубая, уродливая оправа из меди и свинца, которую соорудила Аня, исчезла. Исчезли катушки и мутные кристаллы «глушителя». Теперь молочно-белый камень покоился в изящном, хищном плетении из темного металла, похожего на застывший дым. Это была работа К'Тарр. Совершенная и чуждая.