Мне нужно было время. Время, чтобы побыть наедине с собой и оплакать потерю. Подержать в объятиях бездыханное тело ещё недолго, пока оно не окоченеет, пока тепло не перестанет обжигать мои пальцы, пока плоть не станет почти каменной. И суметь опустить его в сырую землю.

Отпускать любовь — всё равно, что хоронить родного человека. Поначалу ты не хочешь принимать это. Думаешь: нет, не может быть, это какой-то бред. Как такое возможно? Я сейчас закрою глаза, а когда открою, всё будет как прежде. Хотя тревога внутри поднимается с каждой минутой. Но ты до последнего не веришь. Набираешь знакомый номер в надежде, что человек ответит. Но после долгих гудков наступает тишина. А ты думаешь: да нееет, он просто забыл телефон дома. Или занят. Или не слышит. Он заметит, что ты звонила, и наберёт твой номер. Перезвонит. Но этого не происходит.

И вот ты уже неспешно едешь на заднем сиденьи машины, облачённая в чёрное, а надежда всё ещё теплится. Всё ещё не наступает осознание, что это происходит в реальности. Пока не посмотришь правде в глаза. Не увидишь тело, в котором больше нет жизни. Не увидишь прикрытые веки, которые больше не распахнутся, чтобы посмотреть на тебя с привычной любовью и блеском, мягкие, тёмно-вишнёвые губы, которые больше не коснутся шёпотом твоего сердца, не скользнут по разгорячённой коже. Пока не увидишь, как ладони, раньше распахивающиеся для тёплых крепких объятий, теперь лежат мёртвым грузом.

И вот, когда ты осознала, приняла и оплакала, убив на это нескончаемое количество часов, остаётся только память. Светлые воспоминания, заставляющие улыбнуться, хоть слёзы всё так же обжигают глаза. Хоть рваное сердце всё ещё стонет от тяжести, но ты берёшь себя в руки, поднимаешься на подкашивающиеся ноги и делаешь шаг. Потому что твоя жизнь продолжается. У тебя ещё всё впереди. И пускай каждый шаг даётся тяжко, будто ты тащишь за собой бетонные плиты. Но со временем тело привыкает. Боль становится помощником. А мышцы уже не стонут от нагрузки, потому что стали сильнее. Ты стала сильнее. Ты отвлекаешься на то, что тебя окружает, учишься смотреть на мир заново, жить в нём заново и сердце твоё уже не так легко повредить, потому что толстые слои шрамов защищают его.

И единственное, что тебя радует, — сейчас он чувствует себя гораздо лучше.

— Кае, ты драматизируешь, — я покачала головой и обогнула её, стараясь шагать как можно бодрее.

— Они не были друзьями, помнишь? — продолжала Кайла, поспевая за мной, пока я упрямо шла к выходу, — с чего бы ради им сейчас проводить время в его квартире? Вдвоём! У меня только один ответ: Мэтью знает, что находился в той квартире. А значит, скорее всего, знает и о тебе.

— Скорее всего, — акцентировала я и толкнула плечом дверь, выходя в коридор, — но это не обязательно.

— Холи... — не унималась подруга, но я прервала её, резко остановившись и грозно уставившись в её зелёные глаза.

— Хватит, ясно? — я подавила подкатывающий ком, грозивший снова перекрыть дыхание, — если Мэтью и знает обо мне и обо всём, что между нами было, разве он не нашёл бы меня уже? — я вопросительно изогнула бровь, и Кайла растерянно поджала губы.

Я вздохнула, пытаясь унять стонущее сердце, которое мозг пытался обмануть, забивая мысли заботами о сборе денег на благотворительных мойках или футбольных матчах, о предстоящем выпускном и о том, как провести последнее лето перед поступлением в университет.

— Хватит, Кае, — взмолилась я, — я знала, что так будет. Готовилась к тому, что в его реальной жизни не найдётся места для меня. Да, я надеялась, что с ним будет так же, как со мной: что его будет тянуть ко мне нечто неосязаемое, как когда-то тянуло к нему меня. Но этого не случилось. Если бы Мэтью тосковал и знал, что причиной тоски являюсь я, он бы нашёл меня. Тем более, раз теперь у него есть Дэнни. Но, — я вымученно улыбнулась, — он живёт прежней жизнью, и я счастлива за него. Я знаю, что кошмары его больше не мучают, и они с отцом пытаются жить дальше. Это то, чего я хотела.

Раскрасневшиеся глаза подруги смотрели на меня с беспокойством.

— Холи, ты словно робот, — прошептала она, — ты крутишься, как белка в колесе. Носишься с этим выпускным, практически не оставляя свободного времени. Но я знаю, что грёбаная чёрная футболка до сих пор лежит под твоей подушкой.

Я сглотнула, подавляя рвущиеся наружу слёзы, и прижала её к себе.

— Со мной всё будет хорошо.

Я прижалась крепче и зажмурилась.

— Когда-нибудь, — добавила я, — и, пожалуйста, не злись на него. Не разрушай то хорошее, что есть между вами. Дэнни многое сделал для нас, но он не всесилен. И я никогда не хотела, чтобы Мэтью был со мной, только из-за того, что мы пережили.

Я отпрянула от неё и заправила выбившиеся кудряшки обратно в хвост.

— Может быть однажды я продам эту историю какому-нибудь гениальному писателю, и это станет мировым бестселлером, — я рассмеялась, пытаясь казаться искренней, но мне отчаянно хотелось зажмуриться, — но любовь не должна быть вынужденной. Кто знает, может, узнай Мэтью, я бы разочаровалась. А так у меня хотя бы останутся потрясающие воспоминания о первой любви.

Хотелось бы самой верить в то, что говорю.

На часах было 5:15 вечера, но после разговора с Кайлой мне совсем не хотелось ни с кем говорить. И домой идти не хотела, зная, что там, оставшись один на один с собой, снова начну копаться в воспоминаниях. Я могла бы ещё задержаться в школе, пока мама не закончит операцию, но, откровенно говоря, оттуда меня уже тоже готовы были гнать пинками, сколько бы поводов задержаться там подольше я не придумывала. Так что я бесцельно бродила по улицам Ньютона, включив плейлист на айподе и отключившись от реальности.

Погода была ясная, и настойчивые лучи майского солнца приятно пригревали ключицы, выглядывающие из свободной голубой блузки с V-образным вырезом. Лето было не за горами, а я и не заметила, как пролетела весна. Всё вокруг ожило, пока я всё ещё томилась в режиме заморозки. Будто февраль не должен был закончиться никогда.

Отдавшись течению музыки, я и не заметила, как оказалась возле Буллаус Понд — парка, в котором раньше часто проводила время после смерти Мики. Не знаю, почему мне здесь нравилось. Может, потому что здесь было тихо, рядом не было дорог, а только аккуратные домики, стоящие поодаль друг от друга, и можно было просто сидеть на берегу пруда и смотреть в никуда. А еще здесь были утки. Я часто прихватывала с собой немного хлеба, чтобы было чем приманить их. Сейчас их наверняка много после зимы, пока природа ничем не успела их побаловать, они бы с удовольствием накинулись на хлебные крошки.

Но я о них не позаботилась.

Тем не менее, сейчас я надеялась, что они простят мне эту оплошность и примут. Потому что это казалось лучшим местом для пристанища.

Спустившись с пригорка, я направилась вдоль берега, подальше от дороги, к своему любимому месту. Мне нравился маленький полукруглый выступ, ограждённый невысокими перилами, благодаря которым можно было спустить ноги в воду и опереться так, чтобы подолгу смотреть вдаль. Но, свернув к нему, я заметила знакомую фигуру и остановилась.

Парень сидел, закатав джинсы до колен, в той же позе, которую принимала я, и кидал в воду кусочки хлеба, отрывая их от своего сэндвича. Его короткие тёмные волосы слегка отливали пепельным оттенком, когда он поднимал подбородок выше, чтобы посмотреть на уток, подплывающих ближе.

Внутри что-то сжалось.

Терри.

Я тосковала по нему. Когда-то он помогал мне развеять тучи над головой, и мы часто подолгу сидели на этом берегу. Но это был ещё один человек, которого я потеряла.

Сделав шаг назад, я хотела уйти, но потом снова остановилась, встретившись с удивлённым взглядом голубых глаз.

— Не нужно, — тихо произнёс парень и поспешно подтянул мокрые ноги к груди, чтобы подняться, — я уже ухожу.

— Не уходи, — так же тихо возразила я, — если это только из-за меня, я не против. Это ведь и твоё место.