В комнате повисла пауза. Такая оглушающая, чистая тишина, от которой в ушах звенит. Я не слышала ни звука за окном или за дверью, хотя в коридоре всегда кто-то находился.

— Здесь так тихо, — прошептала я, пытаясь понять, нравилось ли мне это или пугало.

— Этот кабинет звуконепроницаем, — ответил Салас.

Так было всегда? Раньше я на это не обращала внимания.

— Для чего это?

— Мои пациенты не просто так сдают свои телефоны. Я стараюсь создать максимально комфортную атмосферу, чтобы люди расслабились. Их ничего не должно отвлекать. Тем более, когда они погружаются в транс.

Моя рука сама собой потянулась к блестящему металлическому шарику Колыбели Ньютона, и, оттянув его вверх, отпустила, заставляя подлететь противоположный шар.

Лёгкое размеренное металлическое цоканье заполнило пространство кабинета.

Интересно. Если бы я оказалась здесь в ночь исчезновения, меня бы тоже никто не услышал?

От осознания, что я могла находиться в этом кабинете с человеком, переполненным гневом и местью, без малейшей надежды на помощь, по моим рукам пробежали мурашки ужаса.

— Как твоя мама? — Эдриан проследил взглядом от маятника к моему лицу, и я встретилась с ним взглядом.

Мама. Я вспомнила вчерашний рассказ о том, что произошло между ними. Салас спрашивал об этом не просто так. Я была уверена, что он хотел знать, как она переживает всё, что происходило и происходит сейчас. Хотел ли он насладиться болью?

— Мама в порядке, — я снова вернулась к креслу, чтобы сидеть как можно ближе к нему, и поджала ноги под себя.

— Вчера я отправила её на массаж. Кажется, она потихоньку успокаивается.

— Это облегчает ситуацию? — поинтересовался Эдриан.

— Определённо, да, — я согласно кивнула и поймала лёгкую улыбку на его лице.

— Это хорошо, не правда ли?

Хорошо? Почему он улыбался? Я думала, факт того, что человеку, которому он пытался навредить, становится лучше, должен был выбесить его. Но он оставался таким спокойным.

— Да, — согласилась я, пытаясь не показать, что он начинал меня пугать.

— Твоя мама приходит в себя. Ты всё ещё хочешь вспомнить, что происходило с тобой?

Он пытается меня отговорить? Я ничего не понимаю.

Я задумалась: в какой момент он начал закладывать во мне сознание Хэйли? Мы начали практиковать сеансы гипноза за полтора месяца до моего исчезновения. Сколько времени ему понадобилось, чтобы перепрограммировать меня?

Я ощущала заинтересованный взгляд Эдриана. Что мне нужно было ответить? Какова истинная причина того, что я нахожусь сейчас здесь? Это всё ещё была необходимость узнать, что происходило со мной на протяжении этих трёх недель? Или сейчас я в большей степени желала найти доказательства теории Маркуса и Дэнни?

— Ты согласилась на сеансы гипноза? — Маркус уставился на меня встревоженным взглядом через экран телефона Кайлы.

— У меня не было выбора.

— Нет, Холи, — он замотал головой и наклонился вперёд, будто так мог стать ещё ближе, — это опасно! Мы не имеем представления, что он может найти в глубине твоего сознания, и как это отразится на тебе. Что, если он догадается о том, что мы снова взаимодействуем? — его тёплые глаза оттенка горячего шоколада сверлили меня, заставляя моё тело реагировать странным трепетом, — что, если он нанесёт ещё больший вред?

— Не кричи, — я оглянулась на запертую дверь и снова повернулась к экрану, стараясь говорить чуточку тише, — я не вижу других вариантов. Он ведёт себя странно. Точнее наоборот — слишком нормально. На протяжении всего сеанса я пыталась найти хоть какие-то подсказки в его реакциях. Но он так спокоен. Всё было как обычно. Что, если мы ошиблись?

— Мы не ошиблись, Холи, — он был твёрд в своей уверенности.

— Мама рассказала мне вчера о нём — о том мальчике.

— Ты рассказала ей? — парни в голос вскрикнули и оба уставились на меня.

— Тише, — я умоляюще изогнула брови, — нет, это произошло само собой. Она была расслаблена после массажа, и язык сам собой развязался. Она сказала, что они с Эндрю много разговаривали. Моя мама поддерживала его, пока он дежурил у постели матери. Она переживала о нём, но так и не узнала, что с ним произошло после смерти отца. Её долго держали в неведении.

— Почему? — густые брови Маркуса нахмурились.

Я вздохнула и поднялась с кровати, направляясь к двери. Тихо отворив её, проверила коридор и, убедившись, что мама всё ещё в своей спальне, вернулась обратно.

— Мама была беременна мной, когда Паркер Салливан пришёл в больницу и угрожал ей пистолетом, чтобы она привела твоего отца, — от воспоминаний о её рассказе у меня мурашки пробежали по коже, и я поёжилась, пытаясь избавиться от неприятных ощущений.

— Что? — Кайла поражённо всхлипнула, и я коротко кивнула, продолжив.

— У неё чуть не случился выкидыш. Пока врачи боролись за мою жизнь, а пресса кишила шокирующими новостями, мама была без сознания. Твой отец всячески ограждал её от всего, что могло бы ей навредить. А когда она узнала о том, что Салливан старший покончил с жизнью на пороге больницы, не смогла больше вернуться туда, и Филипп помог ей перевестись в Балтимор, чтобы она могла закончить ординатуру.

Лицо Маркуса помрачнело, а Кайла сжалась в клубок рядом со мной.

— Получается, в этом не было никакой страшной тайны, — произнёс Дэнни, откинувшись на спинку стула.

— Странно то, что мама не узнала его. Если она так переживала за мальчика, почему, встретившись с ним, она его не узнала?

— Ну, он повзрослел. Хоть черты лица и остались, это уже не тринадцатилетний паренёк. Плюс ко всему, он сменил имя, это могло запутать её, — рассуждал Дэнни, пока Маркус сидел, потупив взгляд и крепко сцепив пальцы в замок. Его скулы напряглись, будто он сжал зубы до скрежета.

— Маркус? — я попыталась привлечь его внимание, — о чём ты думаешь?

Внезапно его взгляд прояснился, и он снова посмотрел на меня.

— Почему мой отец не вышел к нему? — его голос будто поменял тембр на более глубокий и напряжённый.

— Он был на операции. Салливану все объясняли одно и то же — что Филипп оперирует пациента и не может встретиться с ним прямо сейчас. Мама была единственной, кто заметил у него оружие, но не смогла никого предупредить, потому что находилась в шоковом состоянии. Она сказала, что до сих пор чувствует вину перед Эндрю за то, что не предотвратила всё это.

Маркус прижал ладони к векам и застыл так на некоторое время.

— Это всё очень странно: да, он мог бы сделать это, когда моя мама обратилась к нему за помощью и не узнала его. Это имеет смысл после всего сказанного. Но зачем возвращать меня обратно? Какой во всём этом смысл? Сейчас он интересуется, как она себя чувствует, и реагирует совершенно спокойно на то, что она приходит в норму.

— О чём ещё вы говорили? — Маркус снова открыл глаза и провёл рукой по лицу.

— О делах в школе, о том, как я себя чувствую после возвращения. Ничего особенного, — я покачала головой.

— Холи, каждое его слово может иметь значение, — возразил парень, и Дэнни его поддержал.

— Он прав: ты можешь не обращать внимания на некоторые вещи, потому что не знаешь, что именно может иметь значение. Он следил за вами, его шестёрки, чёрт возьми, засняли, как вы занимаетесь сексом, — от прямоты его слов моё лицо налилось краской, и я поймала пристальный взгляд брюнета, — и после этого ты исчезла. Зачем ему нужно было это видеть? Если дело в ваших родителях, всё выглядит так, будто именно это послужило триггером к его активным действиям. Что, если сейчас фокус его внимания сместился с твоей матери на тебя?

— У нас нет никаких вещественных доказательств, что это он. Только догадки, — прошипела я, снова поглядывая на дверь.

— Холи, ты до сих пор не понимаешь?! — Маркус повысил голос, снова припав к экрану, — Салас уже однажды провернул это с твоим сознанием! Он знает, что хозяин положения, потому и ведёт себя так!