Её губы впились в мои, и я немного опешил от такой реакции, а когда пальчики Холи запутались в моих волосах, я прижал её теснее, боясь уронить от нахлынувшей эйфории.

Двинувшись в сторону кухни, я добрался до барной стойки, опустил на неё Холи и, проведя по нежной коже щеки ладонью, оторвался от неё и расплылся в улыбке.

— Так сильно скучала по мне, Бэмби?

Холи отпрянула от меня и, задыхаясь, вгляделась в мои глаза.

Между нами повисла пауза. В её глазах было что-то непривычное. Какое-то странное ощущение тревоги окутало мои лёгкие, и я сглотнул, не понимая, что происходит.

Холи была взволнована.

— Что случилось?

В ответ она лишь на мгновенье опустила взгляд, а затем снова посмотрела на меня.

— Ты ведь знаешь, как сильно я тебя люблю?

Её ладони скользнули по моим плечам, и я ощутил, как дрожащие пальчики сжали мышцы.

— Знаю, — растерявшись, я кивнул, но мой взгляд всё ещё был прикован к её небесно-голубым глазам.

Мне не нужно было говорить об этом. Я каждый день чувствовал её любовь, ощущал её поддержку и поражался, как, столько лет спустя, она становилась только ласковей. С годами страсть и нежность угасают, уступая место привязанности, уважению и дружбе. Но с нами всё было иначе: с каждым годом мы становились всё ближе друг к другу, всё сильнее желали друг друга, словно не могли насытиться.

— Я знаю, как для тебя важно встать на ноги. Как ты мечтал показать, что стоишь чего-то большего, чем быть просто сыном знаменитого нейрохирурга. Знаю, как много времени и сил это требует. Но я...

Она зажмурилась, и её губы задрожали, а пальцы ещё крепче впились в мои мышцы.

Что происходит?

— Мне этого мало, — она снова посмотрела на меня, и тревога в её глазах заставила их потемнеть, — мне недостаточно тебя одного, чтобы выплеснуть всю любовь, которая меня переполняет. Иногда мне кажется, что я вот-вот взорвусь.

Недостаточно...

Голова закружилась от того, как быстро забилось моё сердце, и я, продолжая смотреть ей в глаза, обхватил её ладони и прижал к своим щекам.

Меня ей мало...

Пробивая себе место, вырывая его зубами наравне с остальными, я так сильно погряз во всём этом, что забыл про неё?

Нет, не забыл. Чёрт возьми, каждый вечер я возвращался домой, и первым моим желанием было найти её тёплый взгляд, прижать её к своей груди и втянуть полной грудью аромат её волос. Каждый наш день начинался и заканчивался поцелуем. Я старался быть рядом всё своё время в промежутках между сменами в больнице. Когда я упустил этот момент?

— Холи...

— Нет, пожалуйста, — она снова закрыла глаза и покачала головой, — я весь день собиралась с духом, чтобы признаться.

Она прижалась лбом к моему и оставила невесомый поцелуй на моих губах, прежде чем продолжить.

— Я люблю тебя. Люблю так сильно, что хочется плакать. Я всё утро прорыдала, в поисках нужных слов, — тихий шёпот прервался всхлипом, и я обхватил её плечи, заставляя выпрямиться и дать мне возможность заглянуть в её глаза.

Её подбородок тут же поджался, а затем она смахнула выступившие слёзы.

— Я не пыталась саботировать твою мечту. Клянусь, я была внимательна и соблюдала все графики. Не знаю, как так вышло. Но я хочу его. Сегодня я в действительности осознала, что это то, чего мне не хватало. Иметь кого-то ещё, с кем можно делить любовь, которую я испытываю к тебе. У нас получится...

Мои руки задрожали, когда вместе с чувством облегчения меня накрыла волна счастья, и теперь её лицо покоилось в моих ладонях.

— Ты беременна? — мой голос задрожал, и я сглотнул в попытке успокоить взволнованное дыхание.

Она твёрдо кивнула, уверенно глядя на меня, как делала каждый раз, когда собиралась о чём-то спорить и стоять на своём до конца.

Рассмеявшись, пытаясь замаскировать слёзы, я прижался к её губам, вкладывая в поцелуй всю нежность, любовь и восторг, которые я испытывал к этой женщине.

Отстранившись, я опустился на колени между её ног и осторожно коснулся губами тонкой полоски кожи её подтянутого живота, а затем накрыл его ладонью, с трепетом в груди представляя, как с каждым месяцем он будет становиться больше.

— Когда ты узнала? — не отрывая руку от живота, я запрокинул голову и посмотрел на неё с дурацкой улыбкой на лице. Слёзы всё же заполнили мои глаза, и её лицо казалось размытым.

— Утром, — она снова всхлипнула, убирая руку ото рта, чтобы вытереть слёзы, стекающие по щекам, — сразу после того, как ты уехал. Я чувствовала, что с моим организмом что-то не так. Я стала плаксивой. Однажды маленькая корги наших соседей довела меня до истерики. Я рыдала полчаса из-за того, какая она миленькая и забавная. И ты... Я не могу насытиться тобой.

Я вспомнил последнюю неделю. Холи стала ещё более чувственной и жадной до ласки, и я наслаждался тем, как она стремилась доставить мне удовольствие. Её поцелуи были дурманящими, как в те далёкие дни, когда мы вновь начинали узнавать друг друга.

— Я знаю, ты хотел повременить. Но разве это не знак? Он буквально сумел прорваться сквозь барьер. Если он, ну или она, — она пожала плечами и расплылась в улыбке, — настолько сильный, мы обязаны справиться. Я понимаю, тебе будет сложно...

— Глупенькая, — я рассмеялся и снова прильнул к её губам, — это жизнь. Никогда не будет подходящего момента. И никакая карьера не стоит того, чтобы отложить в долгий ящик то, о чём я мечтал с тех пор, как впервые прикоснулся к тебе.

Холи прижалась ко мне теснее и рассмеялась сквозь слёзы, а затем принялась осыпать моё лицо поцелуями, шепча, как сильно она любит меня.

— Значит, я стану папой? — я снова обхватил её щёки ладонями, наслаждаясь тем, как её лицо снова засияло от счастья, стирая перепуганный взгляд и нервное подрагивание.

— Станешь, — она закивала, улыбаясь во весь рот, — самым лучшим папочкой на свете.

Я снова заключил её в объятия, пытаясь запечатлеть в памяти всю нежность и восхитительность этого момента.

— Чёрт возьми, я стану папой. Папой ребёнка от самой потрясающей женщины на свете.

Мягкий смех Холи наполнил пространство гостиной, и перед глазами замелькали картинки, как это место становится самым прекрасным на свете, благодаря крошечным ножкам, спешно топающим по паркету, чтобы броситься в мои объятия.

— Мы закончили, — я сделал шаг назад от стола и позволил ассистенту ослабить винты бинокулярной лупы.

Я снова почувствовал биение собственного сердца, как и в момент, когда узнал, что буду самостоятельно клипировать аневризму. Прошлое осталось в прошлом, и Холи помогла мне справиться с болью потери. Но узнав, что в свою первую самостоятельную операцию я буду делать то же, что должны были сделать с мамой, я испытал страх, что не справлюсь, совершу ошибку, и двое ребят переживут то же, что пережил я, когда потерял её.

— Отличная работа, доктор Гарднер, — произнёс кто-то, и я наконец поднял взгляд от головы пациентки, чей пульс был стабилен, и посмотрел на команду, с которой работал.

— Поздравляем.

— Спасибо, — я расплылся в улыбке, заметив искреннее одобрение в глазах окружающих, а затем заметил отца, стоящего по другую сторону окна операционной, скрестившего руки на груди и с гордостью смотрящего на меня.

— Можете заканчивать.

Направляясь к выходу, я дёрнул конец завязки на шее, стянул халат, перчатки и, бросив всё в урну, разблокировал двери.

— Я горжусь тобой, сынок, — отец похлопал меня по плечу, пропуская к раковинам.

— Я боялся, что не справлюсь, — включив воду, я взял мыло, щётку и принялся чистить руки.

— Никто не знает, чем закончится операция. Всё зависит только от тебя, твоей уверенности в себе и собственных силах, — он подошёл ближе и посмотрел на меня, — и твоего намерения сделать всё возможное, чтобы спасти жизнь. Иногда этого достаточно, а иногда не всё зависит от нас. Ты отлично выполнил свою работу, и жизнь этой семьи не омрачится потерей.