– А от чего это? Такое мощное зелье! Сколько я вам должна, дон Саймон?

– Пять далеров, и зелье того стоит. Моей жене ничего не помогало, кроме этого. Целитель присоветовал. Там лимон, имбирь, клюква, вытяжки травяные и наговор от тошноты.

– Спасибо. Простите, не знала, что ваша жена болеет.

Глаза дона Саймона уехали в угол, и он смущенно закашлялся.

– Да она здоровая женщина, просто реакция организма на… определенные обстоятельства…

Я перестала наседать. От чего лечится донна Дарри, не мое дело, а дело ее лекаря и ее мужа. Хоть от похмелья! Зато до города доехала вполне бодро.

Управление правопорядка находилось через площадь от почтовой станции, и я решила не откладывать дело в долгий ящик.

– Моя фамилия Эль Тиман. Почему мою мать разыскивают, как преступницу?

Над головой дежурного висели портреты разыскиваемых, и я без труда нашла там нужный. Ткнула пальцем.

– Потому что Летиция Тиман преступница, надо полагать, – вяло ответил дежурный. – Ориентировка пришла, мы разослали. А что, вы ее встретили? Знаете что-нибудь? – в его глазах зажегся интерес.

– Знала бы, не сказала! – возмутилась я. – В чем ее обвиняют?

– Я вас к дежурному следователю направлю, – решил дежурный. – Пятый кабинет. Проходите, донья.

Следователь меня узнал. Тот самый лощеный франт с тонкими, тщательно леемыми усиками.

– Донья Ирма? Попытка поджога мастерской дона Малакаля? Так дело уже сдано в архив, преступники понесли наказание. Что-то еще случилось?

– Я по другому поводу. Почему ищут мою мать?

– А! Летиция Тиман? Знаете, я совершенно не связал ее с вами. В самом деле, она ваша мать?

– Я первая в роду, – нетерпеливо ответила я. – Так в чем ее обвиняют и почему ищут?

Следователь порылся в журнале. И поднял на меня глаза.

– Донья Эль Тиман, я предупреждаю вас, что сокрытие сведений о преступлении тоже является преступлением!

– Но я ничего не знаю! Поэтому и пришла к вам! Что случилось в Гедарефе?

– Читайте, донья. Долго рассказывать. – Он открыл мне страницу протокола, размноженного артефактом. Буквы были бледные, еле читаемые.

«30 июня в 17:45 работник фермы «Рог изобилия» Петар Апин зашел в дом и обнаружил тело хозяина, Кристиана Тиман, лежащего в холле на полу с пробитой головой. В комнатах беспорядок, жена убитого, Летиция Тиман исчезла, прихватив ценности и новорожденного ребенка, девочку. Приметы: рост 168, средней комплекции, волосы русые, глаза серые, особых примет не имеет. Принять меры к задержанию женщины с ребенком, подходящей под приметы».

– Так ее выходит, давно ищут? Тридцатого июня я диплом получала в столице.

– Два месяца, – неохотно ответил следователь. – Чуть больше двух.

– Мама не могла, – замотала я головой. – Она не убийца. Нет!

– Все так говорят, – вздохнул следователь. – Вы не представляете, сколько раз я это слышал и на что способны люди. Так вы ее видели?

– Нет. Родители жили душа в душу, – угрюмо посмотрела в пол. Поссорились они на моей памяти как раз, когда проверка выявила у меня дар. Отец требовал наложить печать на дар, а мама отправила меня учиться. – А ребенок откуда?

– Вашей матери нет сорока, могла родить, это не вопрос. – Дернул плечом следователь. – Вопрос, куда она дела ребенка. Обуза в дороге. Это же примета, по которой ее ищут. Значит, она либо убила его…

– Да что вы такое говорите?! – взвилась я. – Мама бы никогда!!!

– …либо она его где-то его оставила. – Невозмутимо продолжил следователь. – Перечислите всех знакомых и друзей вашей матери.

– У них с отцом были общие знакомые, – хмуро ответила я. – Они вместе росли в Гедарефе, потом поженились и купили ферму тонкорунных овец. Но и коровы были, и свиньи, лошади, птица. Соседи… дон Абеши с северной стороны, донна Манси с восточной, на западе ферму продали, не знаю, кто сейчас там живет. Я не была дома пять лет и мои сведения устарели.

– А почему вы не были дома пять лет?

– Потому что училась в академии и все каникулы работала, потому что стипендии ни на что не хватало. А тратить деньги на билеты и подарки очень расточительно. Мы переписывались. Но мама не сообщала, что беременна. Значит, у меня есть сестра?

– Может быть, и есть. А может быть, уже нет. – Следователь задумчиво посмотрел в потолок. – Вы были в детском морге, донья? Чего только не делают с ненужными детьми! Режут, душат, топят, расчленяют… донья? Донья!

***

– Вы идиот, Блум! Какого спинобрюха вы ей наговорили? – рычал целитель на следователя.

– Я вел допрос свидетельницы по розыскному делу! – обиженно возразил следователь.

Кажется, кушетка в кабинете целителя будет восприниматься мной, как родное и привычное место обитания. Я была укрыта пледом до пояса, на груди попискивал целебный амулет.

– За донью поручился сам дон Малакаль! Она работала у него с конца июня, никуда не отлучаясь из города!

– Надо было убедиться, что она ничего не знает! Я пригласил штатного менталиста...

– Да вы с ума сошли, Блум! Вам мало табельного артефакта правды, встроенного в стол? Никаких магических воздействий! Ей это вредно!

– Никому не вредно, а ей вдруг вредно?

– Да чтоб вам облысеть, Блум! Она не обвиняемая, и даже не свидетель! Так издеваться над беременной магичкой! Я докладную подам! Подите прочь!

– Мне надо протокол подписать!

– Я вас в окно выброшу, Блум, – устало пообещал целитель. – Не может она ничего подписать, она в глубоком обмороке. Очнется, подпишет. Вон отсюда.

Хлопнула дверь, и я немедленно открыла глаза.

– Кто беременная магичка? – жестко спросила наклонившегося надо мной целителя.

– У-ля-ля! Вы не знали, донья? – Расстроился целитель. – Да, не в такой обстановке нужно узнавать о счастливом событии, грядущем пополнении семьи.

Семьи? Я хрипло засмеялась. Отец убит, мать в бегах, брат исчез давно... нету у меня семьи, нету!

– Вы не ошиблись?

– Смотрите сами, донья. Вот акушерский кристалл. Такие в любой аптеке продаются пачками. Прижимаем на несколько секунд к животу. Зеленый. Беременность есть. Совершенно точно, никаких сомнений быть не может.

Я посмотрела на ядовито-зеленый кристалл и прикусила губу. Думала, что хуже и быть не может, когда увидела портрет мамы? Узнала о смерти отца? А вот и может! Неожиданная новость просто прибила меня, как кувалдой.

Целитель тактично мне не мешал, тихонько звякал склянками в соседней комнате.

Я снова закрыла глаза и откинулась на подушку.

Теперь стали понятны мои головокружения, тошнота, нестабильность магии и приступы ночного обжорства. Мне ведь гарантировали, что ничего не будет! Как же так? Нельзя было верить ни одному слову! Ни одному мужчине! Надо было заботиться о себе самой, а я по глупости и неопытности не подумала о последствиях. А ведь большая девочка и знаю, от чего дети бывают.

Но я не подозревала, что ребенок может получиться с первого свидания. Магам же очень трудно найти тех, кого примет магия, поэтому нас так мало. Папа не маг, мама магом тоже не была. А мы с Тармелем… получается, мама изменяла папе? У нее была связь с магом? Да как же так?! Они счастливо жили… то есть, я была уверена, что счастливо. Ничего не замечала?

Но в Гедарефе живет только одна семья магов, и это черные маги Абеши, известные всему Кэллавейну из-за скандала трехлетней давности. У них дар наследуется через поколение, магом был дед Абеши; Эммет, муж моей подруги Салли тоже маг, а его отец дара лишен.

Эммет и Салли живут в подаренном Эухенией поместье совсем в другом районе и в Гедареф возвращаться не планируют. Да и черный поток… По возрасту только Эммет годится мне в отцы, он старше Салли на двадцать лет. Он был в связи с моей мамой? Но он бы знал! Нет, я уверена, не он. Магия проявилась бы у моих детей, но не у меня. Мама всегда недолюбливала Мар Абеши, родить двух детей от черного мага неодаренной женщине просто невозможно! Они вообще плохо размножаются, особенность дара такая, что убивает живое. Салли в него влюбилась, вот и получился ребенок. Не факт, что получится еще один. А у нас с Тармелем девять лет разницы.