— Даже так…

— Ага, мы оторваны от всей остальной галактики, но соблюдаем минимум, чтобы входить в межгалактический союз.

— Об этом написано в учебнике?

— Нет, это я один разговор подслушала.

Дамлин хотел ещё что-то спросить, но дверь в служебное помещение распахнулась. На пороге стоял отец Корнелии. Он явно не ожидал увидеть свою дочь здесь, отчего его брови нахмурились.

— Корнелия, что ты тут делаешь? У тебя разве не должны быть уроки?

— Преподавателя всё равно нет, а учебники я уже прочитала…

— Что значит «нет»?

— Сегодня не день, когда он приходит.

— А в какие дни он приходит?

Корнелия лишь пожала плечами, ведь обычно они не приходят. Ей было всё равно на реакцию отца, всё равно на его гнев… Девочке хотела лишь и дальше сортировать микросхемы, слушая объяснения Дамлина.

— Корнелия, у тебя должно быть четыре разных преподавателя, которые приходят каждый день. Когда последний раз они приходили?

— Преподаватель по культурным особенностям народов приходил 28 дней назад. Он дал мне учебник и сказал, что я сама могу прочитать.

— А другие? — с каждым её ответом его лицо становилось мрачнее и мрачнее.

— Их уже давно не было.

— Корнелия, ты же знаешь, что лгать — это плохо?

— Я не лгу!

— Пойдём со мной.

Он схватил её за руку и повёл в свой кабинет.

Мандерил Ле Шадо всегда хотел быть справедливым лордом. Поступать как человек чести… Но за свою жизнь уже абсолютно точно запятнал свою честь, причем не единожды. 

Сначала была измена. 

Кто бы ему сказал такое лет пятнадцать назад — он приказал бы вырвать тому наглецу язык, при всей своей гуманной натуре. Когда-то он клялся в любви своей невесте. Просил ее руки, преклонив колено. Чуть ли не плакал от счастья, когда услышал заветное «да». Он искренне приносил ей брачные обеты. И любил их сына, но… 

Однажды он увидел ее. 10 лет назад Мандерил встретил Карнлию. И одного взгляда хватило, чтобы понять: он никогда никого не любил… До этого момента. Он никогда не любил свою законную супругу, хотя долгие годы твердил ей об обратном. Лгал? Нет… Он был уверен, что говорил правду. Но Карнлия… Она никогда не соблазняла его, не уговаривала… Напротив, была против их отношений, ведь он замужний мужчина… Только Мандерилу было все равно. Он, лишь взглянув на нее, забывал все обеты, все его клятвы становились ничтожными, а обручальное кольцо растворялось на пальце… 

И самое ужасное, он не сожалел. Никогда. Ни единой секунды. 

Именно с ней он понял, что такое настоящая любовь. Его манило к ней каждое мгновение, хотелось дышать ее кожей, слышать только ее голос… Игра в приличия быстро пала, обнажая горящую правду — их любовь была взаимной. Тогда потянулись долгие дни и быстрые ночи, когда они могли наслаждаться друг другом. Прикасаться. Изучать. Пробовать. Шептать… 

Их любовь горела. Нет, она пылала страшным костром. Они не боялись обжечься, напротив, им хотелось сгореть в нем вместе. 

Только их пламя потухло так же неожиданно, как и началось.

Карнлия погибла при родах. 

Но от нее осталось нечто поистине ценное — Корнелия, которая как две капли воды похожа на мать.

И сейчас она стояла в кабинете, со скучающим видом разглядывая потолок. Лорд же просматривал каждый день по записям с камер наблюдения. Его дочь не лгала. Никто из нанятых учителей не приходил к ней уже 28 дней. И все эти дни она сама сидела в классе, читая учебники и что-то записывая в свою тетрадь. Только сегодня она решила не идти, но все равно взяла учебник.

— Корнелия, как давно это продолжается? — тихо спросил он, не понимая, как такое вообще возможно.

— Что продолжается?

— Такая… регулярность прихода преподавателей.

— С самого начала. Матушка… — девочка запнулась. — То есть мачеха, сказала, что им не стоит тратить на меня столько времени.

В глазах Мандерила — она просто поправила себя, но он обратил внимания на эту «оговорку». Корнелия же редко говорила что-то просто так. Она всегда продумывала все на несколько шагов вперед. Ее никогда не учили играть в шашки, но девочка уже давно играла в шахматы. И научилась этому сама. Как и всему остальному.

— Когда она такое сказала?

Корнелия сделала вид, будто призадумалась, будто вспоминая, но она отчетливо запомнила «когда».

— 984 дня назад… Или 985…

Лорд не поверил ей. Было же невозможно, что его дочь помнит все с точностью до дня? Но все же открыл запись кабинета, сделанную 984 дня назад. Там и в самом деле стояла его супруга. В том самом пустом классе. И что-то говорила Корнелии, а она смотрела в пол, кивала. Но чего Мандерил не заметил, так это ее мимолетный взгляд на камеру. При дочери он решил не включать звук, но стало ясно одно — она и в самом деле говорила правду.

— Почему ты назвала ее мачехой? — ему казалось, что этот разговор у них с женой уже был. Лорд Ле Шадо просил принять девочку как свою дочь… Тогда было бы меньше слухов, меньше осуждающих взглядов на ребенка. И тогда она вроде как согласилась… Но эта оговорка…

— Она сказала, чтобы я никогда не смела называть ее матушкой… — потупив взгляд, ответила Корнелия.

— Когда?

Это единственный вопрос, который он мог задать. От всей этой ситуации его чуть ли не трясло. Уже больше двух лет его дочь, оказывается, не получала нормального образования, а он, как последний истукан, об этом даже не знал. Теперь еще это… Но ему не хотелось показывать свой гнев девочке. Она тут была непричем.

— На мой третий день рождения.

— Ясно, я разберусь. Иди к себе.

— Но я хочу к Дамлину… — пробормотала Корнелия, но так, чтобы ее отец услышал.

— Что?

— Можно к Дамлину? Я все учебники уже прочитала. А с Дамлином интересно… — тихо проговорила она, отмечая, что семена раздора уже посеяны, а причин отказывать ей у отца точно нет. Особенно сейчас, когда его разум застилает гневом.

— Если он не против.

Корнелия кивнула и выбежала за дверь. К Дамлину.

У Дамлина было много секретов, о которых он не мог говорить, и невероятный слух был одним из них. На его родине это было в порядке вещей, но в мире людей становилось сущим адом. Мальчик слышал всё, что хотел, и даже больше: каждую комнату, каждый скрип передвигаемого кресла, каждый разговор, каждый шепот… Дамлин слышал всё, но учился делать вид, будто ничего не слышал. Вот и сейчас, стоя перед дверью лорда, ему совсем не хотелось слышать его разговор с супругой…

— Я не прошу тебя быть для Корнелии матерью. Просто относись к ней с уважением. 

Голос Мандерила Ле Шадо звучал устало, чего нельзя было сказать о его супруге, Саманте Ле Шадо, которая явно была в ярости.

— С уважением? — У женщины аж перехватило дыхание. — А ты относился ко мне с уважением, когда изменял?! 

— Нет, и я сожалею, что так с тобой поступил… Но Корнелия — это ни в чем неповинный ребенок. 

— Ребенок, из-за которого за моей спиной смеется весь высший свет. Ребенок, который будет вечным напоминанием о… 

— Я прошу тебя… 

Лорд Ле Шадо, видимо, не хотел слышать это и, судя по всему, уже знал, что ему скажет супруга. Но ее было уже не остановить. Одно упоминание Корнелии вместе с упреком было для нее как красной тряпкой, после которой она впадает в бешенство.

— Я тоже тебя просила. Просила не изменять. Когда ты изменял, просила хотя бы не делать это у всех на виду. Просила не обрюхатить ее. Просила отдать этого ребенка семье той шалавы… Но ты… Ты был глух к моим просьбам. А сейчас смеешь у меня что-то просить?! 

От ее крика Дамлин хотел зажать свои уши руками, но это бы его не спасло. Еще сильнее он хотел бы всего этого не знать, но даже находясь в служебном помещении, он бы всё равно всё услышал. От этого складывалось впечатление, будто он втихаря роется в чем-то грязном белье. Но ничего поделать с этим мальчик не мог.