Кофе… Можно же было воспользоваться кофемашиной… Она хочет ручной варки? Я вроде сделал все правильно, но почему госпожа так на меня смотрит?.. Ее сердцебиение в норме, судя по дыханию, она не злится… Но все равно не ясно, могу ли я есть в ее присутствии или нет. Вот же…

Но видимо, она поняла мои метания, раз позволила есть. Только бы снова не использовала плазму… Я ужаснулся своим мыслям. Каким же жалким я стал… Ничтожеством.

Ее вопрос выбил меня из себя. Как… Как она это поняла?! Я столько лет жил, скрывая свой слух. Столько старался не обращать внимания на вещи, которые не должен был узнать… А она… Поняла это так быстро?

Я напрягся. И что она будет делать?..

Но госпожа, казалось, потеряла ко мне интерес. И всё?

Этот сигнал… Знакомый…

Построение межкарабельного пути? Да, это точно этот сигнал… Я ушел к себе, но прекрасно слышал все происходящее… Значит, это не просто личное судно? Чтобы построить межкарабальный путь нужно иметь особое разрешение, либо быть пиратом. Но разговор озадачил меня еще больше — либо госпожа и в самом деле занимается пиратством, либо у нее есть повышенные полномочия…

Только после того дня не особо что-то поменялось — я продолжал жить по режиму, который она озвучила, все больше и больше времени проводя в зале. Это хоть какая-то деятельность, чтобы себя занять…

Я удивился, когда она взяла меня с собой на встречу. Это хоть что-то новое… А еще это очередная череда унижений… Ведь в обществе рабу положено вести себя как рабу. Наверное, можно было привыкнуть, но… Каждый новый раз ощущается так же, как первый. И вроде ощущаешь себя живым человеком, но каждый раз тебе напоминают, что ты вещь.

Я не очень хорошо понимал, о чем их разговор… Видимо, каким-то образом моя покупка связана с Ланой… И эта девушка с точностью угадала, почему я стал «немым». Я бы усмехнулся, но мне не давали на это разрешения…

Прошлая хозяйка. Ферсилия Нея Отрит. У нее была мания сделать из меня пса. Максимально приближенного к настоящему. Ее методы… Сильно ломали. Все. Сознание. Тело. Душу. И как же ей не нравилось, что ее «песик» может говорить. Языковая пластину придумали вместо полного отрезания языка. Хотя в данной методике язык отрезается больше сотни раз. Тем более современными медицинскими технологиями можно вернуть отрезанную конечность, если она не начала разлагаться. И язык тоже. Сначала язык отрезается на час, потом возвращают, потом на несколько часов и снова возвращают, потом на десять часов и снова возвращают, а потом на сутки, на несколько, на неделю… И так больше года… Без пауз. Уже после нескольких часов без языка плохо его контролируешь, говорить сложно. А через сутки практически невозможно. Я просто не чувствую свой язык, не могу напрячь связки… Единственное, что мне ещё подконтрольно — сжимание и разжимание челюсти. Всё.

Мы вернулись на корабль. Да, я понял требования… И после этого дни снова пошли своим чередом. Ничего не изменилось… Она все также не обращала на меня внимания. Я все также жил по распорядку: зал, поесть, убрать за собой, сон… Когда-то я мечтал о такой жизни… Но я так больше не могу. В тишине. С мыслями. И помня каждое мгновение из десяти лет рабства.

Я больше не могу находиться один в этой комнате. Просто не могу. Пускай накажет, использует плазму… Уж лучше боль… Тогда не будет этих мыслей.

Не хочу больше думать. Не хочу… Я знал, где она находится. Мне даже не нужно было выходить из комнаты — я слышал ее всюду. В каждом отсеке корабля. И сейчас госпожа листала страницы книг. Бумажных… Я их давно не встречал… Где-то в прошлой жизни. Мне всегда они нравились больше, чем электронные. Напоминали о доме… Меня вел шелест бумаги, знакомые заломы в уголке и лёгкое похрустывание перплета… Дверь была приоткрыта. А за ней была… Настоящая библиотека. На космическом корабле. И всюду стеллажи с бумажными книгами.

— В чем дело?

Она сидела на диване с книгой в руках. А я… Прошел внутрь. К ней. Без приказа. За это меня можно избить до полусмерти, и это было бы вполне обосновано… Но я все равно взял книгу и указал на знакомые буквы. Госпожа внимательно на меня смотрела. Интересно, что ее зверюшка сделает? А мне просто хотелось побыть с ней… До чего я опустился…

Но в одиночестве я схожу с ума…

Так хоть узнаю, дозволено ли мне с ней общаться или она хочет полностью безмолвного раба.

— «Можно»?

Госпожа сложила буквы, на которые я указывал в словах. Я стал показывать дальше…

— «Пожалуйста»…

— «Побыть»…

Мой палец на мгновение замер. Возможно, я и в самом деле совершаю ошибку…

— «Тут»?..

Я кивнул, подтверждая свой вопрос. Госпожа несколько секунд смотрела на меня, будто пыталась просканировать, а потом…

— Оставайся, — она пожала плечами.

Разрешила? Так просто? Неожиданно… Но я опустился рядом. Тихо… Стараясь больше не привлекать к себе внимания. Почему-то рядом с ней тревога утихла. Страх отступил. Гул мыслей затих. Стало удивительно спокойно. Я будто снова стал собой. По крайней мере на эти мгновения.

17 лет назад

Корнелию редко брали в семейные поездки. Всегда это было исключением из правил. Вот и сейчас отец должен быть на совещании по вопросам развития Амселиды. Приглашаются не только члены совета, но и их семьи. И зачем-то он решил взять Корнелию с собой, хотя ей самой не особо хотелось ехать, ведь тогда придется разлучиться с Дамлином.

Так она уже больше часа билась в истерике. Формально из-за того, что ей предстояло ехать одной почти весь день в карете. А неформально из-за того, что тот день и последующую неделю ей предстояло провести без Дамлина. Так что ее слезы были почти искренними.

— Она просто хочет привлечь к себе внимание, — закатила глаза Саманта Ле Шадо.

В этот день у их желания совпадали. Корнелия не хотела ехать. Саманта Ле Шадо не хотела, чтобы Корнелия ехала. Так что девочка на это время мысленно перенесла ее из списка врагов в союзники.

— Она ребенок, может бояться ехать одна. Я тогда поеду с ней в карете.

Наверное, Мандерил Ле Шадо был единственным, кто хотел, чтобы Корнелия поехала. Собственно говоря, он и был инициатором всего этого. С появлением Дамлина он почему-то стал больше времени уделять дочери: иногда заходил в учебный класс, чтобы лично убедиться в проведении уроков, стал пресекать неподобающее поведение слуг, а порой и даже своей супруги.

— И что подумают люди? Я одна в карете с детьми, а ты с этой… — не унималась Саманта.

— Тогда езжай с ней ты, — лорд уже сжал пальцы на переносице от криков с обоих сторон.

— И бросить моих детей одних?!

Мандерил опустился перед дочерью на корточки, взяв за руки. Отчего та чуть не скрипнула зубами. Весь ее замысел рушился на глазах. Она не понимала, зачем ее брать в эту поездку, какая от этого польза?

— Корнелия, я и… — он сглотнул роль Саманты, не зная, как ее назвать: для Корнелии она точно не «матушка», но лорд и не станет называть ее «мачехой». — Не сможем поехать с тобой в карете. Ты уже взрослая девочка. Ничего страшного в этом нет…

Да, ничего страшного в езде на карете нет, а вот остаться без Дамлина… До Корнелии дошло, что ее скорее возьмут в поездку, несмотря на ее слезы и недовольство мачехи, чем оставят дома… Тогда девочка решила поменять план.

— Д-дамлин, Д-д-дамлин… — стала повторять Корнелия, будто мантру.

— Я у него спрошу, но настаивать не буду.

— Хочу к Дамлину. Дамлин… Я останусь с Дамлином…

Мандерил Ле Шадо тяжело вздохнул и направился к мальчику. Он был на своем месте — в служебном помещении, как всегда, разбирая запчасти. Дамлин вовсе не был удивлен появлению лорда, ведь ему прекрасно был слышен весь их разговор. И в этом самом разговоре ему было непонятно всё: такая принципиальная позиция мачехи, которая не терпит компромиссов, отсутствие твердости у самого лорда и странная реакция Корнелии, хоть девочка и в самом деле к нему привязалась.