— Ты можешь сделать что-то сам, — выдыхает она.

— Тогда… ты позволишь? — медленно сдвигаюсь по кровати ближе к ней.

Она сама протягивает руку, берёт мою ладонь и опускает себе на талию.

— Поцелуешь меня? — спрашивает еле слышно.

Медленно наклоняюсь к ней и так же медленно целую, раскрывая ей губы, чуть сминая, лаская, проводя по ним кончиком языка, словно леденец облизываю. Главное — не зайти слишком далеко, не перегнуть палку, не позволить себе лишнего…

Никогда ещё я не думал так много в такие моменты. Двигаюсь так медленно, как только могу, предупреждаю, что буду делать, прежде чем коснуться плеча или чуть приподнять края футболки.

И каждый раз, когда она кивает или шепчет «да», у меня внутри словно что-то ломается и собирается заново. Потому что это не похоже ни на что из того, что я знал раньше. Это не власть… не завоевание. Даже не обычное желание. Это что-то большее, что-то, чему я не могу найти названия.

Аврора начинает дрожать. То напрягается, то расслабляется, то сама тянется ко мне, то вдруг замирает, прислушиваясь к себе. Я не тороплю. Не спрашиваю каждые несколько секунд, хотя хочется. Просто останавливаюсь, когда чувствую, что она задерживает дыхание, и продолжаю только тогда, когда она сама снова касается меня.

Постепенно её пальцы в моих волосах начинают сжиматься сильнее.

Дыхание сбивается. Она уже не пытается выглядеть спокойной.

И это, наверное, самое прекрасное из всего, что я когда-либо видел.

Меня сводит с ума всё в ней, всё кажется красивым, даже её неловкость и неуверенность. Которая саму Аврору, видимо, уже раздражает.

Да. Ей же мало, я помню...

— Я не знаю, что делать! — шепчет она почти сердито, на секунду оторвавшись от моих губ.

Ох, ведьма моя... зачем тебе что-то делать?

— Не надо ничего делать, — качаю головой. — Почувствуй...

Беру одну её руку, тяну, преодолевая короткое сопротивление, кладу ладонь ей на самый низ живота, свою сверху, чуть переплетаю наши пальцы, начиная поглаживать — и почти сразу слышу слабый вскрик, который она тут же пытается скрыть, уткнувшись мне в плечо.

— Не надо, не прячься, — прошу её, с трудом переводя дыхание.

— Стыдно… — выдыхает она еле слышно.

— Мне тоже было.

Аврора замирает, а потом вдруг тихо, почти беззвучно смеётся.

— Справедливо.

И этот смешок почему-то окончательно меняет всё. Снимает последнюю неловкость, оставляет нас двоих, взвинченных, задыхающихся от желания.

Аврора сама тянет ниже мою руку, всё ещё сжимающую её пальцы, я склоняюсь к её груди под футболкой, но сначала ловлю затуманенный желанием взгляд.

— Можно? — спрашиваю на выдохе.

— Да-а-а… — стонет она и сама тянет ткань вверх свободной рукой.

Помогаю, задирая футболку ей до подбородка, и, наклонившись, впиваюсь губами, втягивая в рот сосок, одновременно сильнее лаская её внизу пальцами.

— О, Боже… — слышу сверху задыхающееся. — Боже-боже-боже, пожалуйста! Ещё…

Отстранённо понимаю, что и сам сейчас кончу — мне даже касаться себя не надо, пах прижат к кровати, член пульсирует… но важнее сейчас не это.

А то, что Аврора вскрикивает в последний раз, сжимаясь и вцепившись ногтями в мою руку, зажимая её между бёдер. Я подтягиваюсь чуть выше, прижимаюсь губами к нежному изгибу между шеей и плечом, ловя её дрожь, вжимаюсь пахом в постель и зажмуриваюсь, чувствуя, как накатывает волна оргазма, накрывая с головой и унося к чёрту сознание и способность думать.

— Это.… было… интересно, — слышу слабое спустя несколько минут и не могу не улыбнуться, переводя дыхание.

Приподнимаюсь, осторожно высвобождаю свою ладонь и помогаю Авроре опустить футболку на место.

Я бы снял с неё всё это! Но нельзя. Не сейчас.

— Мне можно остаться? — спрашиваю тихо.

Вместо ответа она сама протягивает руку, находит мои пальцы, переплетает со своими и разворачивается чуть боком.

— Обними меня? — говорит немного невнятно.

И когда я со вздохом прижимаю к себе свою сонную жену, мне вдруг кажется — вот так, наверное, и выглядит счастье. Когда не пытаешься удержать силой, а получаешь — отданное добровольно.

Аврора

Просыпаюсь я рано. Сонно потягиваюсь, ещё не открыв глаз, и чувствую, как немного ломит тело.

Даже успеваю удивиться на секунду — неужели умудрилась где-то заболеть? И буквально в следующее мгновение вспоминаю всё, что произошло вчера.

— Ох! — вырывается у меня сдавленное.

Но, похоже, всё-таки чересчур громкое, потому что матрас подо мной пружинит, чуть было не подбрасывая, и я сталкиваюсь взглядом с подскочившим Феликсом.

— Аврора? — мужчина несколько раз моргает, явно прогоняя сонливость, голос звучит немного хрипловато. — Что случилось? Это я?.. Что-то сделал?!

— Нет, — трясу головой. — Нет… я просто резко проснулась.

Он ещё раз окидывает меня взглядом и, выдохнув, опускается обратно на подушку.

— Слава богу… — говорит невнятно. — А то я уже подумал…

— Что?

— Что опять что-нибудь испортил, — Феликс осторожно тянется к моей руке, вопросительно глядя на меня, и я протягиваю её ему навстречу, соединяя наши ладони и переплетая пальцы.

— Нет, совсем нет, — слегка вздыхаю, потому что смотреть ему в глаза мне всё-таки немного неловко.

Теперь-то я понимаю, как он чувствовал себя после того, как я увидела его желание, возбуждение и разрядку. Говорю сама себе то же самое, что говорила и ему — что это не стыдно. Но эмоции отказываются подчиняться разуму.

А ещё мне мешает расстояние между нами. Оно небольшое, меньше, чем было прошлой ночью, когда мы только легли — но всё-таки есть. Если бы Феликс обнял меня, мне бы, наверное, стало легче — а то я не могу прогнать мысли, что вела себя ночью как-то не так, как надо…

Но мужчина лежит, не двигаясь, только поглаживает большим пальцем тыльную сторону моей кисти — мы так и держим пальцы переплетёнными.

Ох, Рори, ну и дурочка же ты… он ведь просто держится в рамках тех самых ориентиров, которые ты сама же ему и дала. Хочешь, чтобы расстояния между вами не было — так сократи его!

Тело у меня действует быстрее разума, и я, поймав взгляд тёмных глаз, действительно тянусь к его лицу. Останавливаюсь буквально в паре сантиметров от губ.

— Ты же не против? — спрашиваю неловко и неуверенно.

— Я снова заснул и мне это снится? — спрашивает он хрипловато.

— Что, кошмар? — фыркаю, стараясь скрыть смущение за язвительностью.

— Эротический сон.

— Он пока ещё не стал эротическим, — качаю головой, чувствуя, как теплеют щёки.

— Всё в твоих руках, — выдыхает Феликс.

— Всё?

— Весь я. Полностью.

Мне вдруг становится очень легко и как-то так хорошо, что я расплываюсь в улыбке.

— И ты будешь делать то, что я скажу? — уточняю вроде шутливо, но многозначительно.

— Всё, что ты захочешь.

— Пожалуй, мне есть о чём подумать, — провожу кончиком пальца по его ключице, видной в сдвинувшемся вырезе футболки. — Ты не против снять это?

Феликс только молча садится, отпускает мою руку, которую продолжал держать всё это время и одним движением стягивает с себя футболку. Откидывает её подальше на кровать, ложится обратно, а у меня рот наполняется слюной, когда я смотрю на обнажённого по пояс мужчину в ярком утреннем свете и чувствую, как становится горячо где-то внутри.

Не позволяя себе сомневаться, подаюсь вперёд и кладу ладони ему на грудь. Веду вниз, гладя тёплую кожу. Дойдя до живота, откидываю покрывало, которым мы оба укрывались ночью и останавливаюсь на резинке домашних штанов.

— Это тоже, — выдыхаю, метнув взгляд на его лицо.

— У меня под ними ничего нет, — слышу тихое, и в лицо мне бросается кровь. — Уверена?

Очень хочется сказать что-то ехидное. Только вот слов не находится. Сердце колотится уже где-то в горле, а ладони, лежащие на его животе у кромки штанов, кажутся какими-то чужими, словно не моими.