Сволочь.

— Взаимно, Вадим Ильич, — отвечаю ровно. — Мы с вами остаёмся на связи.

— Разумеется.

Он застёгивает пиджак, доброжелательно мне кивает. Я сам открываю ему дверь кабинета, пожимаю протянутую руку. Сафонов идёт к выходу мимо Авроры — и не поворачивает к ней головы. Проходит так, как будто там пустое место, а не женщина, через которую он, если мои предположения верны, пытался добраться до меня. Но именно это становится увесистым доказательством — любой другой посмотрел бы на неё. Хотя бы из любопытства. Ну и потому, что Аврору трудно не заметить.

А он не посмотрел сознательно.

Дожидаюсь, пока Сафонов скрывается с глаз, и зову её:

— Аврора.

— Да, Феликс Эдмундович? — она поднимает голову.

Обращение по имени-отчеству неприятно режет. Я понимаю, почему она обращается именно так, но после нашего вчерашнего утра, после её кофе и улыбок на секунду накрывает ощущением, что мы сделали шаг назад друг от друга.

— Зайди ко мне, пожалуйста, — произношу с усилием, потому что последнее слово в офисе звучит слишком… личным.

Но и не сказать его я не могу.

Она кивает, встаёт из-за стола, берёт блокнот по привычке, потом словно спохватывается и оставляет его на месте. Проходит мимо меня в кабинет, я бросаю короткий взгляд в коридор, где уже никого нет, и только потом плотно прикрываю створку.

— Что-то случилось? — Аврора смотрит на меня, остановившись возле стола.

— Ты его слышала? — спрашиваю её тихо.

Тут она с каким-то напряжённым, почти болезненным облегчением выдыхает и опускается в кресло. Ставит локти на колени, утыкается лбом в ладони.

Останавливаю себя, чтобы не подойти к ней и не коснуться — хочется её успокоить, но, боюсь, я пока ещё не тот человек, кто в состоянии это сделать.

— Господи, я думала, что с ума сошла, — шепчет жена, потом поднимает на меня блестящие глаза. — Кто это? Это он?! Да?

— Его зовут Вадим Ильич Сафонов. Я пока не знаю наверняка, — качаю головой. — Но да, я думаю, что это он.

— Голос похож, — говорит она после паузы. — Очень похож. Не один в один, наверное, но… у меня прямо всё внутри сжалось, когда он заговорил в коридоре. Ты специально его позвал?

— Да, — киваю, опускаясь не за стол, а на соседнее с ней кресло, чтобы быть поближе.

— Зачем?

— Он долгое время работал на моего деда, — отвечаю честно.

— То есть, ты позвал его, чтобы...

— Проверить, в том числе, да.

— И ты опять мне ничего не сказал! — выпаливает она.

— Да. Не сказал.

— Почему?

Я знаю, что ответ прозвучит погано, но не хочу сейчас выдумывать ничего лишнего.

И лгать ей не хочу.

— Потому что хотел увидеть твою естественную реакцию на него, без подготовки. И его реакцию на тебя.

Аврора смотрит на меня так, что начинает ныть где-то в солнечном сплетении.

— То есть… ты использовал меня втёмную в качестве индикатора?

— Я не употреблял такое слово, — понимаю, что это слабое оправдание, очень слабое. — Но да, — вынуждаю себя признать. — Получается, так.

Она откидывается на спинку кресла и несколько секунд молчит.

— Понятно, — говорит наконец сухо.

— Аврора…

— Нет, подожди. Я сейчас пытаюсь решить, насколько сильно хочу на тебя наорать, — вздыхает раздражённо. — Пока выходит… очень сильно.

— Ну, тогда наори.

— Какое щедрое предложение, — жена качает головой. — Не буду. Я слишком часто стала забывать, что ты — это ты.

Мне неожиданно чересчур неприятно это слышать. Но я сдерживаюсь.

— Я позвал тебя не только из-за Сафонова, — продолжаю после короткой паузы.

— А из-за чего ещё? — поднимает она на меня глаза.

— Из-за того брачного договора, который когда-то показал тебе мой дед, — произношу ровно.

Аврора замирает.

А я поднимаюсь, прохожу к сейфу у стены, набираю код, достаю тонкую папку и, вернувшись, кладу перед ней на стол.

— Посмотри, пожалуйста, — прошу её. — Это он?

Аврора смотрит на папку, потом протягивает руку, открывает, стараясь не особо касаться её пальцами, и даже мне становится не по себе от отвращения, которое отчётливо проступает на её лице.

Склоняется над бумагой и почти сразу отодвигается обратно.

— Нашёл, значит… — выдыхает, покачав головой, смотрит на меня. — Да. Да, это то, что показал мне твой дед.

— Я писал этот договор не для тебя, — качаю головой. — Это просто было... что-то типа практики, которую от меня требовал Арнольд. Я должен был показать ему, что понимаю, как защитить активы семьи. Нечто вроде юридической задачки. Я говорю правду, Аврора. Это, — киваю на бумаги, — для тебя не предназначалось.

Жена смотрит на меня и молчит.

— Я.... поняла, — говорит наконец.

Я бы предпочёл услышать, что она мне поверила. Но ладно. Есть ещё кое-что, что мне нужно знать.

— Что он тебе сказал, Аврора? — спрашиваю негромко. — Я уже задавал тебе этот вопрос, тогда ты не ответила. Можешь объяснить, почему?

— Потому что тогда ты мне не поверил бы, — говорит она устало.

— А теперь можешь ответить?

— Раз ты уже связал моего шантажиста со своим дедом… — вздыхает жена, закрывает глаза.

Я молчу, не пытаясь её торопить, хотя еле сдерживаю нетерпение.

— Твой дед вызвал меня к себе вскоре после гибели отца, — говорит она тихо. — Мама… тогда уже горстями глотала антидепрессанты, запивая их алкоголем. Сестра прогуливала школу, я боялась, что она свяжется с чем-то незаконным. Я… не знала, что делать. Тебя не было. Ты был где-то в отъезде… месяца два, что ли… не помню. Он… пододвинул мне эту папку. Объяснил, что я просто была тебе удобна. Но сейчас я стала неудобна ему… Арнольду. Он уже и так мог получить компанию моего отца, приложением к которой я шла как наследница. Сказал, чтобы я не надеялась на любовь, потому что она для идиотов, а ты не идиот. Сказал, что для тебя я просто собственность — и это прекрасно подтверждает подготовленный тобой договор, то есть на твою защиту мне надеяться нечего. И потребовал, чтобы я сделала то, что он мне скажет. Потому что иначе мать заберут в психушку, а сестру — в детдом.

Никогда я не был настолько близок к тому, чтобы кого-нибудь убить…

Жаль, что этот кто-то уже сдох...

— И… что он велел тебе сделать? — у меня с невероятным трудом получается контролировать голос.

Аврора открывает глаза, смотрит на меня и вдруг печально улыбается, пожимает плечами.

— Изменить тебе. Так, чтобы ты это увидел и сам порвал все отношения со мной.

Аврора

Я не знаю, какой реакции жду от него на свои слова.

Нет у меня даже примерного понимания, как Феликс может воспринять всё. Скажет «понятно»? Будет задавать уточняющие вопросы? Разозлится? Взбесится?

Чего я не ожидала, так это молчания. Причём такого молчания, что мне становится холодно. Я даже невольно обхватываю себя за плечи руками. Потом снова опускаю их, искоса смотрю на мужчину, но тот просто сидит рядом, немного сбоку, развернувшись в кресле, уставившись взглядом в стол, на котором продолжает лежать тот чёртов брачный договор.

— Феликс? — зову наконец тихо и очень осторожно.

Он не сразу поднимает глаза. Я даже в первый момент думаю, что он просто не услышал. Но потом сдвигается, моргает, переводит на меня взгляд, и мне становится страшно от того, насколько пустое у него лицо. Не равнодушное, а… словно маска гипсовая.

— Он угрожал твоей семье, — повторяет механически, голос такой же пустой и безэмоциональный. — И ты согласилась. Он это организовал. И я тебя увидел.

— Да, — отвечаю шёпотом.

— И я в это поверил.

Я не знаю, что сказать, но на всякий случай киваю.

— Ты могла мне сказать, — говорит он, не меняя интонации.

— Я ведь… объяснила, — сглотнув, качаю головой. — Сначала тебя не было. И этот договор, написанный твоей рукой…

— Ты могла сказать потом.

— Когда потом?! — изнутри вдруг поднимается злость. — Когда ты увидел меня на столе у того юриста?! Счастье ещё, что твой дед не приказал ему обязательно довести дело до конца!