Я иду рядом с Феликсом так, как было велено. Не слишком близко, не слишком далеко. Улыбаюсь ровно настолько, чтобы не казаться мрачной истеричкой, и не больше. Отвечаю, когда меня представляют. Киваю. Говорю коротко, вежливо, строго по «согласованной версии».

Господи, какое же счастье, что я раньше достаточно часто бывала на подобных сборищах и умею выглядеть спокойной в моменты, когда внутри мечтаю опрокинуть себе — или кому-то — на голову поднос с шампанским и выйти в окно.

Феликс держится безукоризненно. Идеальный. Холодный. Собранный. Вежливый ровно настолько, чтобы никто не заподозрил в нём человека, который способен парой слов отбить у собеседника аппетит... и желание жить заодно.

Со стороны, наверное, мы смотримся прекрасно. Мне даже интересно, сколько женщин в зале сейчас думают, что мне невероятно повезло. Хотя нет. Неинтересно.

Потому что я вдруг ощущаю на себе взгляд. Цепкий и неприятный.

И, обернувшись, тут же понимаю, что вечер официально перешёл из стадии «тягостная муть» в стадию «да вы издеваетесь надо мной!»

К нам идёт Регина.

Ну конечно. Кто же ещё-то.

Высокая, худая до костлявости, с идеально уложенными светлыми волосами, в платье цвета шампанского. На лице та самая улыбка, которую я прекрасно помню ещё со времён, когда мы вроде как считались подругами. То есть, мы ими никогда не были, но… кого это интересовало?

— Аврора?! — тянет она с восхитительно сыгранным удивлением. — Боже мой, неужели это правда ты?

Да нет, что ты. Это мой призрак, явившийся портить людям вечер.

— Добрый вечер, Регина, — отвечаю спокойно.

Она скользит взглядом по мне, по Феликсу, который в этот момент кивает на какие-то слова очередного собеседника в паре шагов от меня, снова по мне.

— Какая неожиданная встреча, — продолжает с такой сладкой доброжелательностью, что от неё скулы сводит. — Так давно не виделись! Понимаю, конечно, всё это теперь не для тебя… столько времени прошло.

Ах ты ж змея.

Хочется верить, что улыбка у меня не превратилась в оскал.

— Время действительно летит быстро, — говорю вежливо.

— Да, особенно когда жизнь так увлекательно поворачивается, правда? — вздыхает она. — Я, кстати, недавно вспоминала твой день рождения… тот, в загородном клубе. Помнишь? У тебя тогда ещё было то изумительное колье с сапфирами, все просто умерли тогда от зависти…

Скользит взглядом, в котором чётко считывается пренебрежение, по моим серёжкам, по голой шее.

У меня внутри что-то холодеет. Нет, не от боли даже. Скорее от омерзения.

Как же это мелко. И как предсказуемо. Она ведь не про колье сейчас говорит. И не про день рождения. Просто по её мнению — и, полагаю, по мнению большинства здесь — раньше я была кем-то. А теперь я пустое место.

И ведь главное делает это так, что формально не придерёшься. Одни воспоминания. Сплошная любезность.

— Увы, память у меня не настолько роскошная, как была моя ювелирная коллекция, — отвечаю сухо. — Многое успело стереться.

Регина переливчато смеётся. Как будто мы с ней и правда ведём приятный светский разговор.

— Ты всё такая же шутница! А я бы на твоём месте такие времена не забывала. Это ведь было… очень красиво.

Как бы мне хотелось высказать ей… всё! В деталях и с обязательным указанием направления, в котором ей стоит пройти со своей ностальгией!

Но, к сожалению, у меня в голове тут же всплывает список запрещённых тем, список разрешённых реплик и очень ясное понимание того, что Феликс, если я сейчас сорвусь, потом мне это припомнит.

Вот ведь мерзость!

— Воспоминания вообще коварная вещь, — говорю наконец после короткой паузы. — Некоторые люди слишком любят в них копаться.

Регина чуть склоняет голову набок.

— А некоторые, наоборот, слишком стараются сделать вид, что прошлого не было.

Вот сейчас бы взять бокал и случайно, очень случайно опрокинуть ей на платье. Желательно целиком.

— Регина, — раздаётся рядом спокойный голос Феликса, и я даже не сразу понимаю, что это вмешался именно он. — На секунду украду твою собеседницу. Прошу прощения.

Он произносит это с безупречной вежливостью, даже почти с теплотой. И мне приходится сдержать язвительное хмыканье. Со мной он таким тоном не разговаривает.

— Разумеется, — улыбается она. — Не смею задерживать. Ещё увидимся, Аврора, дорогая!

— Несомненно, — отвечаю с воодушевлением, которого не испытываю ни капли.

Феликс берёт меня под локоть. Не то чтобы грубо, но так, что выбора особенно не остаётся. Уводит в сторону, к колоннам у дальней стены, где чуть тише музыка и меньше посторонних глаз.

Я успеваю испытать к нему почти благодарность. Буквально на секунду.

Потому что уже в следующую он отпускает мою руку и негромко цедит:

— Ты едва не испортила всё в первые же двадцать минут.

Вот и всё. Спасибо. Дальше я как-нибудь сама.

— Серьёзно? — поворачиваюсь к нему. — По-моему, это я только что героически удержалась от убийства.

— Я просил тебя держать язык за зубами!

— Я, кажется, так и сделала.

— Ты прошлась по грани.

— Так, может, оцените мой самоконтроль?

Его взгляд становится совсем тяжёлым.

— Не надо со мной играть, Аврора.

Нет, вы только послушайте.

— Какая игра? — спрашиваю холодно. — Я, между прочим, следую вашим инструкциям. Улыбаюсь. Не импровизирую. Не обсуждаю прошлое. Вы должны мной гордиться.

— Ты не умеешь вовремя останавливаться!

— Зато вы умеете быть восхитительно тактичным.

— Я тебя увёл оттуда не из-за тактичности, — произносит мужчина тихо и угрожающе. — А потому что ты, как обычно, не понимаешь, когда стоит замолчать!

Последняя искра той самой секундной признательности внутри меня гаснет с тихим, очень удовлетворённым шипением.

— Спасибо, что напомнили, — отвечаю сладко. — А то я почти что решила, что вы способны на человеческий поступок без последующего оскорбления.

Феликс резко выдыхает, словно сдерживает какую-то грубость.

— Просто не отходи далеко, — цедит тихо.

— Вот теперь я действительно тронута.

Разворачиваюсь и отхожу к столу с напитками, не забыв при этом остаться в зоне его ненаглядного визуального контакта. Беру бокал, делаю маленький глоток и несколько секунд просто стою, глядя на пузырящуюся жидкость в стекле и пытаясь успокоиться.

И ведь самое гадкое — я правда на мгновение была ему благодарна.

Дура.

С другой стороны, это даже хорошо, что он быстро всё исправил. Не дал мне забыться.

Продолжаю стоять, вежливо изображая дорогое приложение к главе Совета директоров, и размышляю, произойдёт ли сегодня ещё что-то поганее уже случившегося, когда слышу знакомый мужской голос:

— Аврора? Ничего себе!

Оборачиваюсь и на этот раз, к собственному удивлению, не хочу никого немедленно придушить.

Передо мной Илья Зорин.

Мы учились вместе два курса в университете, потом он перевёлся на другую программу, а позже я пересекалась с ним пару раз уже на отраслевых мероприятиях, когда мой отец ещё таскал меня с собой на конференции и форумы для, как он говорил, «расширения кругозора».

— Илья, — невольно улыбаюсь я. — Вот уж кого не ожидала здесь увидеть.

— Аналогично, — смеётся он. — Ты совсем не изменилась!

Смотрю на него и чувствую, как немного уходит напряжение. Он всегда бы чуть растрёпанный, улыбчивый и милый. Сейчас, конечно, выглядит куда солиднее — тёмный костюм, хорошие часы, уверенный вид — но взгляд такой же тёплый.

— Ты как вообще? — Илья с улыбкой разглядывает меня. — Где пропадала? Я тебя сто лет не встречал.

Снова чувствую, как всё внутри напрягается. Потому что вопрос абсолютно нормальный и человеческий. Ничего дурного в нём нет. Но отвечать честно нельзя, а врать именно ему мне ужасно не хочется.

К счастью, из памяти ещё не до конца улетучился список «утверждённых реплик». Слава богу, хоть какая-то от него польза!