А в среду вечером, когда я уже переделала все дела и просто сижу за столом, бездумно крутя в пальцах ручку, дверь кабинета открывается. Мой муж выходит оттуда с таким видом, словно собирается ехать на казнь.

Не знаю, почему мне приходит это в голову при виде него. Я даже неосознанно жду, что он сейчас скажет, что занят, и чтобы я ехала без него… но ошибаюсь.

— Ты готова? — спрашивает Феликс хмуро. — Поехали.

Феликс

Я выхожу из кабинета ровно в назначенное время, хотя последние двадцать минут мог бы легко найти десять уважительных причин перенести эту идиотскую встречу. Срочный звонок. Неподписанный документ. Внезапно всплывший вопрос по Сафонову, на которого я последние два собирал и систематизировал всю информацию, какую только мог найти. Уж точно лучше, чем тратить вечер на разговоры с непонятной психологиней. Но я сам сказал, что поеду, и отступать теперь будет не просто слабостью, а ещё и подарком для Авроры, которая наверняка только и ждёт, когда я сорвусь и подтвержу все её подозрения.

— Ты готова? — спрашиваю, глядя на жену, которая сидит за столом и крутит в пальцах ручку. — Поехали.

Она поднимается почти сразу, ничего не говорит, хотя я уверен, что у неё была мысль спросить, не передумал ли я. Мы молча спускаемся на лифте, так же молча садимся в машину. Я несколько раз ловлю себя на том, что хочу повернуться к ней, но заставляю себя продолжать смотреть в окно. Можно было бы начать разговор, уточнить, что именно она успела рассказать этой…. как её там… Вере Тимофеевне. Предупредить, что я не потерплю попыток давить на меня дешёвыми приёмами. Ничего из этого я не говорю. Во-первых, потому что Аврора наверняка опять решит, что я устраиваю допрос. Во-вторых, потому что сам не вполне понимаю, зачем мне вообще говорить.

Клиника оказывается не тем местом, которое я успел представить. Мне дали информацию о враче, но я не уточнял подробности, полагая, что это какой-то частный кабинетик или квартирка с коврами и бессмысленными статуэтками, логово одинокой женщины неопределённого возраста, которая от недостатка собственной жизни решила вмешиваться в чужие браки. Нормальное современное здание, ресепшен с парой сотрудниц в форме, сдержанный стиль. Это почему-то раздражает. Когда ждёшь фарса, проще заранее презирать всё происходящее, а здесь это не получается.

Следующим неприятным открытием оказывается вид психолога.

Не то чтобы я всерьёз ожидал седую даму в бесформенном кардигане и с неприятным выражением лица. Но почему-то именно такая картинка успела сложиться в голове за последние два дня. Вместо старой карги дверь нам открывает молодая женщина с длинными тёмными волосами, стройная, объективно вполне симпатичная, в простом светлом костюме.

— Добрый вечер, — говорит сначала Авроре, потом мне. — Проходите.

Я отвечаю коротким кивком и невольно отмечаю правую руку, которой она делает приглашающий жест, когда отступает в сторону, пропуская нас в кабинет. На безымянном пальце два кольца. Тонкое обручальное и второе, с немаленьким бриллиантом, очевидно помолвочное.

Да, чёрт подери. Я ошибся. Никаких старых дев и одиноких проповедниц свободы, которые учат жён уходить от мужей из зависти к чужим семьям, раз своей не существует.

А как было бы удобно…

Аврора проходит первой, садится в кресло и кидает на меня короткий взгляд. Вызова в нём я не замечаю — скорее проверку, не передумал ли я.

Нет, дорогая моя законная ведьма, не передумал!

Пока.

Сажусь рядом с ней в соседнее кресло, психолог опускается напротив нас. Но начинает не так, как я ожидал.

— Перед тем как мы начнём, я обозначу несколько правил, — говорит она. — Они нужны не для формальности, а для безопасности встречи. Каждый из вас может остановиться, если разговор становится слишком тяжёлым. Никто не обязан отвечать на вопрос сразу. И я буду прерывать любые попытки говорить за другого человека, объяснять его чувства или требовать ответа.

Последняя фраза, конечно, адресована мне.

Можно было бы даже не делать вид, что нет.

— Очень строгий регламент, — произношу ровно.

Аврора даже не поворачивает головы, но я вижу, как у неё чуть заметно дёргается уголок губ. Довольна. Конечно, довольна. Ей наверняка кажется, что меня сейчас поставили на место, хотя по факту женщина просто произнесла набор правил, которые в нормальной деловой встрече назывались бы повесткой и порядком обсуждения.

— Скорее минимальные условия, чтобы встреча не превратилась в спор, — спокойно отвечает психолог. — Феликс Эдмундович, вы привыкли вести сложные разговоры через контроль хода беседы. Здесь это, скорее всего, будет мешать.

— Мы знакомы пять минут, а вы уже делаете выводы? — прищуриваюсь, глядя на неё.

— Я не делаю вывод о вас как о человеке, — качает головой она. — Я отмечаю стиль, с которым вы вошли в кабинет, сели и ответили на мои первые слова. Если я ошибусь, мы это увидим.

Вот ведь.

Даже не возмутиться нормально. Она говорит без вызова, без желания уязвить, но достаточно прямо, чтобы не получилось это проигнорировать. Почти против воли кидаю взгляд на жену. Аврора молчит, но я замечаю, что она крепко сцепила пальцы рук, лежащих на коленях.

— Хорошо, — говорю со вздохом. — Продолжайте.

— Сначала я хочу уточнить у Авроры, — Вера Тимофеевна переводит взгляд на неё, — вы согласны, чтобы сегодня мы говорили втроём? Не потому, что ваш муж попросил или приехал, а потому что вы сами сейчас готовы быть в этой комнате и говорить при нём хотя бы о части происходящего?

Аврора поднимает на неё глаза, потом быстро смотрит на меня и снова на психолога.

Меня это задевает, мгновенно. Сам вопрос звучит так, как будто я приволок жену сюда силой, и теперь она должна подтвердить, что не находится в заложниках! Я уже открываю рот, но Вера Тимофеевна даже не смотрит в мою сторону.

— Сейчас отвечает Аврора.

Мне, чёрт подери, никогда так не затыкали рот! Каким чудом я сдерживаюсь — сам не знаю.

— Я сама согласилась, — говорит Аврора наконец. — Не могу сказать, что уверена в пользе происходящего, но я здесь не потому, что меня заставили.

— Спасибо. Это важно.

— Для протокола? — не выдерживаю и не могу сдержать насмешку.

— Для понимания, что у вашей жены есть возможность выбирать хотя бы в этой ситуации, — говорит спокойно психолог.

Мне приходится стиснуть зубы покрепче и сглотнуть. Кажется, вся эта встреча превратится в испытание моего терпения!

— И второй вопрос, — продолжает Вера Тимофеевна. — Если во время встречи вы захотите остановиться или выйти, вы сможете сказать об этом вслух?

— Смогу, — кивает Аврора.

— Какой короткой фразой?

— Что?

— Лучше договориться заранее. Когда человеку становится тяжело, длинные объяснения могут быть недоступны. Подойдёт простая фраза, например, «стоп» или «мне нужен перерыв».

Аврора хмурится. Я вижу по её лицу, что ей это не очень нравится. Мне вдруг хочется понять, почему. Потому что она не любит чувствовать свою слабость? Если это так, то мы с ней, пожалуй, похожи.

Хоть в чём-то, мать вашу…

— Тогда… «Мне нужен перерыв», — произносит она после паузы. — Подойдёт?

— Да.

— Прекрасно, — говорю сухо, уже устав от этого ещё толком не начавшегося диалога. — Теперь, когда у нас есть пароль для эвакуации, можно наконец перейти к сути?

Аврора резко смотрит на меня и отворачивается, я не успеваю понять, что выражает её взгляд. Зато вижу взгляд психолога. И мне он не нравится. Слишком уж… препарирующий.

— Вот это хороший пример, — говорит женщина.

— Чего именно? — спрашиваю, уже чувствуя, что ответ для меня будет так себе.

— Того, как вы снижаете значимость, практически обесцениваете правило, которое может понадобиться Авроре для безопасности. Возможно, для вас это звучит как лишняя осторожность или даже как театральность. Но если рядом с вами человек напрягается, когда вы делаете шаг ближе, короткая фраза для остановки разговора — не каприз, — твёрдо говорит психолог.