— Прекрати.

— А то что? Вы сейчас правда устроите мне сцену ревности? После всего? Это даже не смешно.

Самое паршивое, что она права. Да, это оно и есть — грязная, практически животная ревность, какой я не испытывал уже очень давно.

— Не льсти себе, — выталкиваю сдавленное.

— О, конечно. Куда уж мне. Я же всего лишь помеха. Наживка. Приложение. Сопровождающий инвентарь…

Она сыплет словами быстро, без пауз, а я с каждой секундой всё хуже соображаю, что отвечать. Потому что формально — да, она права. Я сам выстроил между нами эту ледяную, унизительную для неё схему. Сам велел молчать, стоять рядом, быть полезной, быть приманкой. Сам превратил её в обслуживающий персонал, в функцию. И неважно, что она этого заслуживала по полной.

Важно, что у меня…. чёрт подери… не получается смотреть на неё просто как на функцию.

Не получается.

А раз так…

Я делаю шаг к ней.

Феликс

— Ты слишком много говоришь, — говорю, уже понимая, что совсем немного, совсем чуть-чуть — и я заткну ей рот.

Максимально некомфортным образом для неё и приятным для себя.

— А ты слишком много о себе возомнил! — Аврора вздёргивает подбородок, переходя на «ты».

Я вдруг чувствую, как у меня пересохло в горле.

Она смотрит мне прямо в глаза. Никакого страха, никаких колебаний, и именно это окончательно доводит. То, что она не боится! Что спорит со мной! Возражает!

«Женщина должна молчать!»

Снова это. Снова те фразы, которые вросли мне в мозг до такой степени, что я уже не понимаю, где они мои — а где того человека, который меня вырастил. Который сделал меня тем, кто я есть сейчас — тем, кто добился всего, чего хотел в этой жизни!

Кроме одного. Той самой женщины, которая упрямо стоит передо мной, отказываясь подчиняться.

— Знаешь, что самое забавное? — говорит она тише. — Ты весь вечер смотришь на меня так, словно я вот-вот опозорю тебя одним фактом собственного существования. А когда со мной просто нормально поговорил человек, самый обычный человек, мой старый знакомый, который ничего от меня не требует, тебя чуть не перекосило.

— Замолчи.

— Почему? Потому что тебе неприятно это слушать? Потому что ему я улыбнулась, а тебе нет?

Да, чёрт подери! Она сказала это вслух. То, что и так билось у меня в голове с той секунды, как я увидел её лицо рядом с ним. Другому — да. Мне — нет.

С другим она живая. Со мной — расчётливая тварь!

Мне хочется подойти и заставить её повторить это ещё раз. Прямо в лицо. Чтобы убедиться, что не ослышался. Что она действительно понимает, что творит.

— Господи, — Аврора качает головой. — Так вот в чём дело? Серьёзно, Феликс? Тебя бесит не то, что я нарушила твои инструкции. Тебя бесит, что я не стою перед тобой на задних лапках и не смотрю снизу вверх с тем восхищением в глазах, которое было у меня раньше?

— Какое восхищение?! — выплёвываю ей в лицо. — Ты смотрела на меня, как на кошелёк! Как на пустое место! Иначе не трахалась бы с другими так нагло, у меня перед носом! Ты алчная тварь, которая продалась первому, кто заплатил больше! Ты не имеешь ни малейшего понятия, что было раньше!

— Не имею понятия? — повторяет она тихо. — Серьёзно?

Нет. Не серьёзно. Не это я хотел сказать. Но уже поздно.

Потому что в голове вспыхивает прошлое — кусками, обрывками. Её смех. Её руки, поправляющие мне воротник рубашки. Её глаза… господи, как я сходил с ума от её глаз, сверкающих этими золотисто-зелёными искорками, когда она улыбалась.

И следом — кабинет юриста. Закрытая дверь, которую я раскрыл пинком. Говнюк в полуспущенных брюках, отрывающийся от побледневшей Авроры, сидящей у него на столе. Моё собственное бешенство. Её молчание. Та мерзкая, выжигающая всё изнутри уверенность, что меня предали.

И теперь снова.

Снова другой мужчина рядом с ней.

— Ты никогда не говоришь нормально, Феликс, — продолжает она. — Ты приказываешь. Решаешь. Делаешь выводы. Караешь. Милуешь. Только не говоришь!

— Я не обязан перед тобой оправдываться!

— А я не обязана стоять рядом с тобой и делать вид, что мне невероятно повезло!

Я отворачиваюсь и провожу ладонью по лицу, пытаясь собраться.

Надо прекратить это. Сейчас же, пока не поздно. Открыть дверь и выгнать её отсюда. Сделать вид, что ничего не произошло. Вернуться к людям, к переговорам — в тот мир, где всё поддаётся моему контролю. Где я могу решить любой вопрос. Не надо было вообще соглашаться на её дебильное предложение… пусть бы разбиралась со своими проблемами самостоятельно! Крыс среди своих в своей компании я бы и без неё вычислил.

Какого хрена вместо этого я стою спиной к ней и продолжаю думать о том, как она улыбалась другому?!

— Ты сейчас переходишь границу, — делаю последнюю попытку справиться с собой.

— Правда? А где именно у нас сегодня проходит граница, Феликс Эдмундович? Между залом и кабинетом? Между приказом и хамством? Между прошлым и настоящим?

— Хватит.

— Или между мужчиной, который бесится от одного моего лишнего взгляда, и сволочью, которой абсолютно на всё насрать?!

Разворачиваюсь так, что любой другой отшатнулся бы назад.

Но не эта ведьма!

Которая смотрит прямо на меня. Дышит быстро, но стоит на месте. И этим добивает окончательно. Ревность выворачивает суставы, сдирает кожу до мяса, жжёт в груди…

А Аврора улыбается. Господи, она улыбается.

Метнувшись к ней, стискиваю её за плечи, встряхиваю с силой, так, что она вскрикивает — лишь бы стереть эту улыбку с её лица.

— Я достаточно долго терпел, куколка! — дыхание сбивается к чёрту, в глазах плывут круги. — Достаточно! Но теперь… хватит с меня!

— Отпусти меня! — она дёргается. — Ты делаешь мне больно!

— А я хочу сделать тебе больно! — хриплю, подавшись вперёд, с силой провожу ладонями по её плечам, дохожу до шеи, но не сжимаю, только крепко обхватываю.

В глазах у неё что-то мелькает, но я не успеваю понять, что именно, да и не хочу понимать. Боится? Прекрасно, пусть боится! Хотя сомневаюсь… такие, как она, не боятся…

— Пусти, Феликс! — повторяет Аврора, но голос немного подрагивает.

И я отпускаю…. шею.

И толкаю её к столу, разворачивая к себе спиной, прижимая к нему и не давая двигаться.

— Ты же весь вечер так этого хотела… — не до конца понимаю, что говорю, голова кружится от её запаха, от тёплого тела рядом со мной. — Или даже дольше?

— Я ничего не хотела!

— Не ври мне!

Всё это время… все её слова. Она ждала, что я предъявлю свои права на неё? Заявлю, что она моя?

— Раз уж тебе так хочется… — шиплю ей на ухо, дёргая ремень брюк.

Накрывает волной, тёмной, жёсткой, желанием, которое я не могу — не хочу! — сдерживать.

С меня хватит её слов. Её попыток снова выскользнуть из моих рук, как тогда.

Если ей так хочется напомнить, что я считаю её своей — пусть увидит, насколько она права!

— Феликс, не надо, пожалуйста… — последнее, что я слышу, уже когда задираю юбку этого её блядского платья и дёргаю вниз трусы, порвав их нахрен.

И врываюсь в неё одним толчком. Сразу. С силой.

Присвоить, отомстить, показать, что она никто! Что она ничего для меня не значит! Что она…

И слышу вскрик боли.

Не наигранный. Не страстный, когда боль смешивается с удовольствием.

Опускаю взгляд вниз, отодвигаясь, и машинально касаюсь кожи, окрасившейся красным.

Нет.

Нет.

Нет, не может этого…

— Нет… — выдавливаю вслух, в шоке глядя на кровь на своих пальцах. — Нет, это же…

Что я сделал с ней?!

Мозг лихорадочно перебирает варианты. Это всё подстроено? Она подстроила?! Господи, ей же… сколько, двадцать шесть? Двадцать семь? Она… не могла быть невинна… Не могла! Она что-то сделала с собой, восстановила…

Делаю шаг в сторону, собираясь посмотреть ей в глаза. И застываю.

Аврора вцепилась в край стола. Побелевшие пальцы сжаты так, что кажется — никогда не разожмутся. А лицо… лицо абсолютно пустое. Никаких эмоций. Ничего. Только из-под закрытых век медленно, беззвучно по щекам ползут две слезы.