— Не здесь, — качаю головой, на секунду прикладывая палец к губам.

Она кивает, и пока не доходим до ресторанчика, мы болтаем о чём-то незначащем, в основном о всяких рабочих мелочах. Но когда устраиваемся за дальним столиком, сделав заказ, Ева нетерпеливо смотрит на меня.

— Это что, правда?! Вы с Феликсом…

— Угу, — киваю быстро.

— Офигеть, — она откидывается на спинку стула, ошарашенно качает головой. — Но… почему такая тайна?

— А Марк не говорил… как Феликс объяснил ему это? — спрашиваю осторожно.

Ева смотрит на меня внимательно и как будто задумчиво.

— В компании и филиалах совсем недавно были вскрыты несколько схем, — говорит обтекаемо. — Там был сговор, откаты… много чего. Собственно, твоя бывшая начальница, Наталья Петровна, была назначена на эту должность после того, как предыдущего начальника отдела арестовали. И не его одного.

— Да, я слышала, — киваю, подавшись вперёд.

— Насколько я поняла со слов Марка, есть что-то ещё, — вздыхает Ева. — То есть они с Феликсом вычистили не всё и не всех. До всей этой ситуации ты была его невестой, а теперь оказалась в опасности из-за вашего общего прошлого, поэтому с его стороны это была защита.

Вот, значит, как он всё объяснил, думаю, невольно поморщившись. Ну просто рыцарь в сияющих доспехах…

— Аврора? — наклоняется вперёд Ева, глядя на меня. — Это правда?

— Угу, — нарочито беспечно пожимаю плечами. — От первого до последнего слова!

— Врёшь, — вдруг усмехается подруга, и я, не выдержав, усмехаюсь в ответ.

— Правда состоит в том, что мне нужна помощь психолога, — вздохнув, качаю головой. — У меня уже от всей этой хрени, навалившейся в последние дни, крыша едет.

— Мне очень жаль, правда, — Ева сочувственно хмурится, протягивает руку и накрывает мою кисть. — Я понимаю, что это у вас… не по любви, а вынужденно. Мне, конечно, сложно представить ситуацию, в которой это было бы по-настоящему необходимо. Но если ты и правда в опасности, то, возможно, это был лучший выход?

— Спасибо, — в носу у меня начинает щипать, на глаза наворачиваются слёзы, я пожимаю её ладонь, и она кивает. — Честно сказать, не знаю я… для меня, как ты можешь понять, необходимость этого… брака под ещё большим сомнением, чем для тебя.

— Но.… это ведь временно? — сводит брови Ева. — Марк сказал мне всё очень коротко, я не совсем поняла. Но раз вы держите это в тайне, значит, Феликс полагает, что потом вы разведётесь? Когда опасности больше не будет?

— Я… на это рассчитываю, — отвечаю осторожно.

На самом деле, я вообще толком не понимаю почти ничего. Какая-то дурацкая игра в испорченный телефон получается! Как Феликс мог рассчитывать, что я не вывалю Еве всё, что между нами произошло? Раз уж он сам разрешил мне сказать ей про замужество!

Или он просто вообще не видит ничего ужасного в том, что случилось? Не понимает? Думаю, что это, скорее всего, ближе к истине. Он удивился сегодня, когда я испугалась его резкого движения. Искренне удивился — припоминаю выражение его лица. Был в недоумении.

Мне вдруг приходит в голову — а может быть, он в принципе не способен понимать эмоции? Может быть, у него какое-то отклонение… есть же такие, когда человек не в состоянии понять, что другие люди могут переживать что-то иначе, чем он сам. Если ему нормально, если он для себя всё объяснил и решил, значит, и всем вокруг должно быть нормально. Удобная, конечно, система. Очень мужская. И очень в духе Феликса.

С другой стороны, может, дело не в отклонении вовсе. Может, всё куда проще — так, как мне говорил Альберт. Что если человек с детства жил рядом с таким дедом, которым был Арнольд, смотрел на всё это, впитывал, подстраивался, учился не чувствовать лишнего и не замечать чужого страха, потому что иначе самому не выжить, то для него подобное поведение может и не казаться чем-то чудовищным.

Для него это просто способ решать вопросы, ломать под себя, подчинять... И потом искренне удивляться, почему жертва не оценила глубину его правоты.

Вздохнув, приступаю к обеду, который нам принёс официант. Даже если я права, мне от этого ни капли не легче. Потому что объяснение не делает случившееся менее отвратительным. И уж точно не делает его менее виноватым.

Мы с Евой обедаем — подруга, видимо, поняв, что обсуждать здесь и сейчас наш с Феликсом брак — неподходящее занятие, переводит разговор. Поэтому болтаем обо всём подряд. Ева рассказывает смешные истории про их с Марком собаку, показывает мне фотографии в мобильном.

— Какой красавчик! — умиляюсь чёрному кане-корсо по имени Тайсон. — Обожаю больших собак! Всегда хотела завести!

— Вот и я тоже, — кивает Ева с энтузиазмом.

Быстро закончив с едой, идём обратно — совещание уже должно подходить к концу, как и обеденный перерыв. Быстро кивнув друг другу, расходимся на этаже каждая по своей приёмной. Не успеваю я спрятать сумку и включить ноутбук, как появляется Феликс.

— Вернулась, — кивает мне. — Всё хорошо?

— Да, конечно, — киваю в ответ, вытаскиваю из ящика свой договор. — Я вписала сумму и подписала… — протягиваю ему.

Феликс берёт, пролистывает, останавливается на странице, где указан оклад. Хмыкает, потом переводит взгляд на меня.

— Я был готов к миллиону, — говорит почти что весело — если это слово можно вообще применять к нему.

Пожимаю плечами, отказываясь это комментировать и не собираясь поддерживать шутливый тон. Не те у нас отношения. Кстати, об отношениях…

— Могу я поговорить с вами, Феликс Эдмундович? — поднимаюсь с места.

— Разумеется, идём.

Он почему-то выглядит довольным — понятия не имею, почему. Что-то решил про меня? Или ждёт какой-то просьбы?

Пропускает меня в кабинет, закрывает дверь и — внезапно, молниеносным движением, которое я даже заметить не успеваю, не то что среагировать — дёрнув, прижимает к себе!

— Слушаю тебя внимательно, — от хриплого голоса у меня темнеет в глазах.

— Аврора?! Аврора!

Сквозь гудение в ушах пробивается голос, который кажется мне знакомым. Если бы я могла подумать, что он может говорить так… встревоженно, то решила бы, что это Феликс.

— Аврора, очнись же! — чувствую лёгкое поглаживание по щеке, потом что-то холодное и влажное на висках, на лбу, какое-то шуршание. — Чёрт подери… где это…

Отвратительный запах вползает в ноздри, и я, поморщившись, слабо отмахиваюсь. А потом открываю глаза и моргаю несколько раз, прогоняя светящиеся круги.

— Убери, — говорю хрипло, наконец проморгавшись и увидев Феликса, который держит в руках пузырёк.

Выпрямляюсь, пережидая лёгкое головокружение и тошноту, оглядываюсь — так, я в его кабинете, на диване, почти рядом с дверью. И только потом вспоминаю… Он же меня схватил! А я… чёрт, неужели я сознание потеряла?!

— Аврора, мы сейчас же собираемся и едем в больницу, — резко говорит Феликс.

— Не поеду я… ни в какую больницу, — качаю головой, провожу ладонью по лбу, растерянно смотрю на влагу на пальцах.

Я что, так вспотела? С чего бы…

— Я протирал тебе лицо мокрым платком, — слышу мрачное.

— Не стоило беспокоиться, — вздыхаю рассеянно, тут же думаю, что он и не беспокоился — такие, как он, не умеют это делать.

Хотя… по голосу вроде казалось, что переживал? Кидаю скептический взгляд на моего мужа, стоящего в паре метров от меня. Лицо недовольное, даже сердитое.

— Аврора, мне не нравится твоё состояние, — начинает Феликс. — Это ненормально, что ты дёргаешься по любому поводу, пугаешься непонятно чего, да ещё и теряешь сознание по неизвестной причине!

— Причина очень даже известна, — со вздохом откидываюсь на спинку дивана, смотрю на него.

— Ты настолько переживаешь из-за шантажиста? — уточняет он. — Из-за сестры? С ней всё будет в порядке, я уже отдал распоряжения на этот счёт.

Качаю головой, продолжая разглядывать своего мужа.

Он действительно не понимает.

— Это из-за тебя, — говорю тихо.