— Я вполне мог бы сам разобраться.

— Уверена, что мог бы. Но мне хочется поесть сегодня, а не к утру понедельника.

Отхожу чуть в сторону, Аврора достаёт что-то ещё, закрывает холодильник бедром и проходит к столешнице. Я остаюсь стоять с пустыми руками и некоторое время смотрю, как она двигается по кухне. Не суетится, не торопится, просто спокойно достаёт хлеб, нож, доску, включает маленький гриль или тостер — чёрт его знает, как называется эта штука, — раскладывает ломтики, добавляет сыр и мясо, сверху кладёт тонко нарезанные помидоры.

Смотрю на её спину, на небрежно собранные волосы, на тонкую шею… и у меня снова, как и утром, пересыхает в горле.

Женщина, которую я хотел сделать своей женой, потом ненавидел и презирал, потом всё-таки сделал, стоит на моей кухне, делает мне чёртовы горячие бутерброды. А я чувствую себя так, как будто получил что-то… что-то несоразмерно большее. Что-то не то, что я хотел, но при этом то самое — и, чёрт подери, я не могу понять… мне не хватает слов, чтобы объяснить самому себе, что именно я ощущаю в этот момент.

— Ты так часто делала? — спрашиваю неожиданно для самого себя.

— Что именно? — спрашивает Аврора, не поворачиваясь.

— Ну, готовила вот так, по-быстрому?

Она же росла, ни в чём не нуждаясь — богатая семья, помощницы по хозяйству. Сомневаюсь, что кто-то из тех женщин, с которыми я спал время от времени в последние годы, знает, с какой стороны подходить к плите.

Аврора кидает на меня косой взгляд, потом перекладывает бутерброды на тарелку.

— После того как осталась без привычной жизни, довольно быстро выяснилось, что еда не появляется из воздуха, — отвечает суховато. — Научилась.

— Ясно, — коротко киваю.

Жена ставит передо мной тарелку, потом садится напротив со своей. Беру, откусываю кусок…

— Вкусно, — поднимаю на неё глаза. — Правда. Спасибо.

— Не за что, — Аврора неловко пожимает плечами.

Повисает тишина, но не враждебная, а спокойная. Я смотрю, как девушка напротив меня, чуть нахмурившись, собирает пальцем крошки на столе, и думаю, как бы нам спокойно поговорить? Может, не начинать сразу с договора, а… не знаю… Чёрт! Как вообще люди начинают нормальные разговоры с собственными жёнами?

— Аврора, — произношу наконец.

Она поднимает на меня взгляд.

Именно в этот момент за дверью раздаются шаги, и на кухню заходит Альберт.

Как же невовремя, чёрт подери!

— Феликс Эдмундович, Аврора, — кивает нам обоим. — Простите, не знал, что вы уже вернулись. Что же вы не сказали, что нужно что-то приготовить!

Аврора мгновенно меняется в лице, чуть распрямляет спину, потом поднимается из-за стола.

— Всё в порядке, Альберт, спасибо, — отвечает тут же. — Я как раз собиралась к себе! Доброй ночи!

— Аврора… — начинаю, глядя, как она берёт свою тарелку.

— Я доем у себя, — качает головой жена и выходит из кухни.

— Простите, — доносится негромкое от Альберта, но я не слушаю.

Нет, я не могу её сейчас вот так отпустить! Встаю и быстро иду следом за ней.

Феликс

Догоняю почти у самого поворота к её комнате. Аврора совершенно точно слышит мои шаги, потому что плечи у неё чуть напрягаются, но не оборачивается ко мне, и это тоже раздражает. Такое ощущение, что она заранее знает, что я пойду следом, и уже приготовилась отражать очередное наступление. Как будто я непременно собираюсь требовать или приказывать, хотя, если разобраться, я всего лишь хотел договорить.

— Аврора, — зову её сдержанно.

— Что? — спрашивает она, всё-таки остановившись и повернувшись ко мне. — Хочешь предъявить какие-нибудь претензии? Опять.

— Не собирался, — отвечаю, подходя ближе, но останавливаюсь на расстоянии. — Ты ушла сразу, как вошёл Альберт. Мы не договорили. Всё ведь было нормально.

Хочется добавить «в кои-то веки», но я успеваю сдержаться.

Аврора молчит несколько секунд, потом чуть заметно усмехается.

— Нормально, — повторяет она. — Забавное слово.

— А что не так? — заставляю себя спросить.

Ну как-то же я должен выяснить!

— Всё так, — пожимает плечами жена. — Просто мне стало неуютно, и я решила уйти. Это не повод для допроса.

— Я не устраиваю допрос.

— Тогда что ты сейчас делаешь?

Хороший вопрос. Точнее, плохой. Потому что ответа у меня нет. Я стою перед собственной женой в коридоре, поздно вечером, после идиотского ужина из горячих бутербродов, и внезапно оказываюсь в позиции, когда вынужден объяснять ей, почему меня разозлило, что она ушла с кухни! Формально это выглядит жалко. По сути, наверное, ещё хуже, потому что дело не в кухне, не в Альберте и даже не в разговоре, который сорвался. Дело в том, что несколько минут она сидела напротив меня, спокойно ела, благодарила за кофемашину…. разговаривала. Просто спокойно разговаривала со мной. И мне это нравилось.

— Объясни, почему ты всё время уходишь, — произношу наконец.

«Сбегаешь» было бы более подходящим словом.

Аврора смотрит на меня очень внимательно, и под этим взглядом мне на короткое мгновенье становится не по себе, чёрт знает почему.

— Потому что могу, — отвечает она наконец негромко. — Потому что мне напомнили, что я имею на это полное право. Не то чтобы я, конечно, сама этого не знала… но когда это произносят вслух, становится как-то понятнее.

— Кто тебе это напомнил? — вырывается быстрее, чем я успеваю остановиться.

Она чуть приподнимает бровь.

— А вот теперь уже похоже на допрос.

— Я задал нормальный вопрос, Аврора!

Жена вздыхает и закатывает глаза, но потом снова смотрит на меня.

— Вера Тимофеевна, — говорит спокойно. — Если тебе так важно имя. Мой психолог.

Моргнув, не сразу соображаю, о чём она. Да, я ведь помнил, что она говорила мне о психологе. Знал, что она собиралась идти. Сам разрешил. Не то чтобы разрешил, конечно, потому что она всё равно сделала бы по-своему, но я не стал запрещать. Но я не ожидал, что она действительно пойдёт к психологу! Да ещё так быстро!

— Ты уже была на приёме? — спрашиваю ровно.

— Да.

— И не сочла нужным сообщить мне?

— А должна была?

— Ты моя жена.

— Это не ответ на вопрос.

— Это как раз ответ.

— Нет, Феликс, — качает головой Аврора. — Это твой универсальный аргумент на все случаи жизни. Я твоя жена, поэтому должна жить там, где ты решил. Я твоя жена, поэтому должна ехать туда, куда ты сказал. Я твоя жена, поэтому должна отчитываться, с кем говорила и что именно сказала. Но приём у психолога — моё и только моё дело.

— И что ты ей рассказала? — спрашиваю после паузы.

Аврора смотрит на меня без удивления, словно именно этого вопроса и ждала.

— То, что решила рассказать, — слегка пожимает плечами.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который ты получишь.

— Речь шла обо мне? — понимаю, что звучит погано, но не могу не спросить.

— Частично, — у неё на лице появляется и тут же пропадает немного странное выражение.

— Тогда я имею право знать.

— Нет, — произносит она спокойно. — Ты не имеешь такого права.

Я делаю шаг вперёд прежде, чем успеваю подумать. Не быстро и не собираясь угрожать, просто шагаю к ней, но Аврора тут же напрягается, и этого хватает, чтобы появилось ощущение, что меня ударили по лицу. Останавливаюсь. Чёрт. Вот так просто. Один шаг — и она уже готовится защищаться. Не кричит, не отступает, не роняет тарелку, которую продолжает держать в руках, но…

— Я не собираюсь тебя трогать, — выговариваю хрипло.

— Я знаю, — отвечает она неожиданно.

— Не похоже, — нахмурившись, смотрю на неё.

— Потому что знать головой и перестать реагировать телом — это разные вещи, — говорит Аврора тихо. — Вера Тимофеевна сказала, что с этим нельзя торопиться.

Опять эта Вера Тимофеевна. То есть какая-то левая женщина, наверняка старая дева, судя по имени, объясняет моей жене, что она имеет право уходить, может не торопиться, обсуждает с ней меня… Меня, чёрт подери! Её законного мужа!