— Пришёл спросить вас, не хотите ли вы что-нибудь съесть или выпить чаю? — уточняет Альберт Сергеевич.

— С чего вдруг такое дружелюбие? — мой тон далёк от вежливого, но и ситуация сейчас к вежливым расшаркиваниям не располагает.

— Аврора Романовна, — говорит мягко он, — я не в курсе всей ситуации… но вы сейчас гостья в этом доме.

— Сомнительно! — у меня вырывается немного истеричный смешок. — Скорее пленница!

— Ну что вы… — укоризненно произносит старик. — Вот, я принёс.

Достаёт из кармана пластиковый прямоугольник и, потянувшись, кладёт на комод возле двери.

— Это магнитный пропуск для прохода через пункт охраны и лифта. Вы абсолютно свободны и можете ходить туда, куда вам нужно, — говорит спокойно. — Это распоряжение Феликса Эдмундовича.

О, надо же, Великий и Ужасный показывает свою демократичность? Ну теперь-то чего бы и нет, после того как лишил меня девственности и предъявил свидетельство о браке! Я же от него всё равно никуда не денусь! Интересно, у меня паспорт вообще действителен? Раз в ЗАГСе сделали запись о том, что я поменяла фамилию, мне, наверное, и остальные документы менять нужно… Значит, недействителен. Или штраф какой-то придётся платить.

В очередной раз помянув про себя младшего Фридриха незлым тихим словом, снова смотрю на продолжающего стоять в дверях старика.

— Почему вы зовёте его полным именем? — уточняю подозрительно. — Вы же… родственники? Разве нет?

— Так проще для нас обоих, — качает головой он. — Я работаю здесь.

— Здесь — это где? — не понимаю, о чём он.

— Здесь — это здесь, в доме, — чуть улыбается старик.

Странно, но, когда он улыбается, мне вдруг становится немного легче. Наверное, оттого, что от уголков глаз у него разбегаются морщинки и сходство с дедом Феликса становится не таким сильным и пугающим. Вообще не помню, кстати, чтобы видела Арнольда улыбающимся.

И только потом до меня доходит, что именно он сказал.

— Работаете? На Феликса?! В доме?

Что за… какой-то сюр!

— Аврора Романовна, может быть, я всё-таки принесу вам поесть, и вы зададите вопросы, которые у вас, безусловно, возникли? — Альберт снова улыбается.

— Спасибо, я не хочу есть, — машинально качаю головой.

Аппетита действительно нет. Мне вообще кажется, что если проглочу хоть кусочек — меня немедленно вырвет!

В ту же секунду в голову вдруг приходит пугающая мысль, и меня накрывает ужасом.

А что, если я… забеременела?!

На мгновение воздух в лёгких в очередной раз за этот долгий день кончается, перед глазами темнеет…

— Аврора Романовна?! — встревоженный голос, но я вытягиваю руку ладонью вперёд, мотаю головой, силясь продышаться.

— Я…. в порядке… — выдыхаю кое-как. — Я… наверное, выпила бы чаю…

— Отлично, сейчас принесу, — слышу от двери, потом удаляющиеся шаги.

Смаргиваю слёзы, выступившие на глазах, смотрю на трясущиеся пальцы. Так и свихнуться недолго…

Нет. Не могла я забеременеть. Он же… ну… ничего в меня не сделал, так ведь? Это же не так быстро происходит! Или происходит? Чёрт подери, из-за того, что в памяти всё плывёт, я не могу понять, а что, собственно, успел Феликс. То есть, понятно, что невинности я лишилась… и он не предохранялся. Кажется. Нет, не предохранялся, он бы не успел.

Тяжело дыша, заставляю себя вынырнуть из воспоминаний. Без толку сейчас прокручивать всё это внутри снова и снова, что случилось — то уже случилось. Будем надеяться, что никаких последствий не наступит. Но к врачу сходить, наверное, всё-таки придётся.

— Чёртов говнюк! — выговариваю себе под нос и тут же вскидываю голову, потому что снова слышу шаги.

— Аврора Романовна, чай, — в комнату заходит Альберт с подносом, но, сделав шаг ко мне, останавливается. — Вы не против, я поставлю его вон на тот стол, поближе к вам? Не бойтесь, я сразу отойду, если вам некомфортно.

— Да, хорошо, — соглашаюсь, наблюдая за стариком, который делает именно то, что сказал.

Очень интересно. Он говорит, что не знает всей ситуации. Но при этом понимает, что я до дрожи в ногах боялась и боюсь деда Феликса. А вот Феликс… этого не понял. Ему это даже в голову не пришло.

Что-то я тоже ничего не понимаю.

— Почему вы… — начинаю спрашивать и в растерянности замолкаю, не зная, как сформулировать вопрос.

— Вы попейте, Аврора Романовна, — Альберт сочувственно кивает на чайник и чашку рядом со мной. — Я сначала вам сам представлюсь немного. А потом уже отвечу на ваши вопросы.

— Я действительно брат деда Феликса, — говорит старик негромко. — Только не родной, а сводный. У нас был один отец и разные матери. На моей матери наш общий отец женат не был, собственно, жена у него была одна — мать Арнольда. И близких отношений мы не поддерживали.

— Зачем вы мне всё это рассказываете? — уточняю подозрительно.

Ну правда. Для чего? Вообще, всё это выглядит, как какая-то дешёвая мелодрама. Сводные братья, любовницы, вторые семьи…

«Ой, а то можно подумать, у тебя сейчас жизнь не превратилась в дешёвую мелодраму!»

Скорее, в хоррор с элементами детектива, — думаю про себя мрачно.

— Вы не перестанете меня бояться, если не поймёте, кто я, — терпеливо объясняет Альберт. — Позвольте, я сяду?

— Разумеется, — киваю на кресло напротив. — Но я вас не боюсь, это во-первых, — говорю уже увереннее, хоть и понимаю, что вру сама себе, да и ему заодно. — А во-вторых, даже если бы боялась — вам-то что?

— Почему нормальный адекватный человек должен хотеть, чтобы его боялись? — отвечает вопросом на вопрос Альберт.

— Спросите у вашего внучатого племянника! Раз уж не можете спросить у сводного брата по причине его отсутствия в мире живых — и слава богу! — выпаливаю эту тираду на одном дыхании, и только потом прикрываю рот рукой, сообразив, что сказала.

Как бы там ни было, это грубо с моей стороны.

— Извините, — выдавливаю из себя и отворачиваюсь к окну.

— Не извиняйтесь, — слышу спокойное. — Я действительно не хочу, чтобы вы меня боялись. И хотел бы, чтобы вы чувствовали себя в этом доме комфортно.

— Это вряд ли, — усмехаюсь криво, на язвительность не хватает сил. — Вы в курсе, что Феликс привёл меня сюда как жену? — поворачиваюсь к мужчине, смотрю на него, и тот, помешкав, кивает.

— Подробностей я не знаю, если вы об этом, — говорит негромко. — Меня просто попросили подготовить комнату для вас и сказали, кто вы.

— А знаете, каким именно образом он заставил подчиниться ему? — гляжу на него исподлобья. — Шантажом. И угрозами. И вы хотите, чтобы я летала по квартире как птичка и готовила ему завтраки?

Про изнасилование я молчу. Не представляю, что когда-нибудь смогу выговорить такое вслух постороннему. Это, видимо, навсегда останется между мной и Феликсом.

— Я этого не говорил, — качает он головой. — Да и с завтраками я вполне справляюсь сам.

— Вы здесь вообще кто?

— Всего понемногу, — пожимает плечами Альберт, чуть усмехается. — Немного дворецкий, немного повар… помощник, домоправитель, как вам угодно.

Разглядываю его, пытаясь понять… но всё равно не понимаю.

— Знаете, меня за последние сутки уже столько раз ткнули мордой в грязь, что я плюну на всю деликатность и спрошу прямо, — говорю наконец. — Это для вас не унизительно? Вы фактически прислуживаете Феликсу! А вы ведь старше него и… вы родственники, и… — запинаюсь, потому что мне известно слишком мало фактов, чтобы продолжать.

А Альберт смотрит на меня так доброжелательно, что даже становится не по себе.

— Аврора Романовна, тогда уж прямота за прямоту. Унизительной работы, во-первых, не бывает, — наклоняет голову, и мне становится стыдно, потому что он абсолютно прав. — А во-вторых, моё прошлое, скажем так, сильно отличалось от того, какое было типичным для моих родственников.

— Я не понимаю…

— Я вырос в семье, где еле-еле сводили концы с концами. Фактически не имел отца, потому что с матерью тот общаться в конце концов прекратил. Образование мне дали, но всё равно я не входил в соответствующий круг, — Альберт чуть меняет позу, удобнее усаживаясь в кресле. — Хотя в целом я понимал, что представляет собой мой сводный брат, Арнольд не искал со мной общения. А может, именно поэтому и не горел желанием общаться, — задумчиво пожимает плечами. — Но в моей жизни был сложный момент, когда меня нашёл Феликс, он тогда был ещё совсем молодым. Он помог мне выбраться из ямы. Поэтому, когда он предложил жить здесь, присматривать за жильём и работать на него, для меня не стояло вопроса, соглашаться мне или нет. За это я ему благодарен. За то, что дал возможность встретить старость достойно.