— Я хочу, чтобы тебе было комфортно рядом со мной, — отвечаю так, как наверняка должен ответить.

Аврора растерянно молчит, я не нарушаю тишины, давая ей полностью услышать и понять то, что сказал.

— Хорошо, — киваю после долгой паузы, почувствовав, что уже достаточно. — Что ещё сказала Вера Тимофеевна?

— Что я могу продолжить замечать и отмечать ситуации, когда чувствую себя в безопасности рядом с тобой. И что, если мне становится спокойнее в каких-то конкретных условиях, эти условия стоит запоминать… и давать тебе ориентиры.

— Ах вот что ты сейчас делаешь, — криво усмехаюсь. — А я-то удивлялся, почему ты так откровенна. Даёшь мне ориентиры?

— В каком-то смысле…

— Можешь дать мне ориентиры, что я должен сделать, чтобы поцеловать свою жену? — не удерживаюсь от вопроса, хотя заставляю себя говорить спокойно, даже лениво, не показывая, какое напряжение накатывает в эту самую минуту.

Аврора сглатывает, приоткрывает рот, но это… нет, это не возбуждение. Это настороженность.

— Ты меня торопишь, — говорит тихо.

Прикусываю язык, чувствуя, как накатывает привычное раздражение, в данный момент усиленное неудовлетворённостью. Слишком много ограничений! Слишком много условий, чтобы, мать вашу, просто находиться рядом с собственной женой!

Но вслед за раздражением приходит другое воспоминание.

О том, как я потерял голову и самообладание тогда, на том приёме. О том, как ползли слёзы по её щекам. И о том, каким пустым взглядом она на меня смотрела.

Нет. Нет, ни при каких условиях я этого больше не допущу.

— Извини, я не буду тебя торопить, — произношу ровно.

Удивительно, но с каждым разом такие слова получается произносить чуть легче.

И потом, мне нравится выражение её лица, когда она слышит от меня такое.

— Я попрошу тебя давать мне ориентиры, — продолжаю, с удовольствием наблюдая, как приоткрывается у неё рот, как округляются глаза. — Всё, что придёт тебе в голову.

— Ты… серьёзно? — лепечет Аврора.

— Вполне. Это похоже на техническое задание. Вполне выполнимое, — добавляю, слегка улыбнувшись. — Тебе разве так не кажется? Тебе же психолог это порекомендовала!

Она явно собирается возмутиться, но останавливается на полпути.

— Ты невозможен, — выдыхает, качает головой.

— Но выполним.

— Не уверена, что это слово можно применить к людям.

— Разрешаю тебе применить его ко мне.

Вот тут Аврора всё-таки улыбается. Коротко, тут же сгоняя улыбку с лица. Но мне хватает.

— Ладно, — говорит жена и встаёт. — Раз уж ты сегодня такой… выполнимый, закрывай свои документы и иди лежать.

— Аврора…

— Пожалуйста, ну не порти ты впечатление! — закатывает она глаза.

Я смотрю на неё, потом на документы. Потом снова на неё. И, к собственному раздражению, киваю.

— Хорошо.

Сдвигаюсь в кресле слишком быстро, спина тут же отзывается тупой болью, плечо тянет, и приходится на секунду замереть, чтобы не выдать выражением лица больше, чем я готов показать.

— Помочь? — слышу сочувственное, уже собираюсь резко отказаться, но вовремя останавливаюсь.

— Это ориентир? — уточняю, поднимая глаза на жену.

— Может быть… — она покусывает губу, потом делает неуверенный шаг в мою сторону.

Застываю на месте, стараясь не шевелиться и не спугнуть её лишним движением. И спустя несколько секунд чувствую её ладонь на своей талии, на спине. Тёплая…. даже через рубашку.

— Обопрись и выпрямляйся аккуратно, — говорит Аврора тихо, обхватывая меня уже рукой.

Помогает встать и тут же отходит в сторону, настороженно глядя на меня и спрятав руки за спиной.

Мне бы тоже неплохо было это сделать. Куда-то деть руки. Потому что тянутся они только в одну сторону. Заставляю себя остановиться и киваю.

— Спасибо.

— Ты меня пугаешь, — качает головой Аврора.

Я каким-то чудом понимаю, что она сейчас говорит не о том страхе, который обсуждала с психологом.

— Это, видимо, побочный эффект твоих ориентиров, — хмыкаю, желая разрядить обстановку.

— Я не ожидала, что он появится так быстро.

— Мы не будем торопиться, — качаю головой, внимательно глядя на жену. — Обещаю.

Аврора

На свадьбу Евы и Марка Резанова на следующей неделе я еду одна. Не успела заметить, как пролетело время — а уже стою перед зеркалом в светлом, отливающем золотистым платье, удивительно подходящем к оттенку моих волос.

Платье помогла выбрать Ева. И я была благодарна подруге за то, что это действительно элегантный и красивый наряд, делающий меня по-настоящему симпатичной. Хотя от Евы странно было бы ждать, что она будет обряжать подружек невесты во что-то ужасное, чтобы выглядеть ещё красивее на их фоне — я такое встречала в своей прошлой жизни, присутствуя на паре свадеб моих так называемых «подруг», змей вроде Регины.

Поправляю в последний раз волосы и вдруг понимаю, что думаю о Феликсе. Мне странно и немного неловко ехать без него. Точнее, неловко, как это всё выглядит со стороны — я подружка невесты, замужняя женщина, но без мужа.

Кстати, сам Феликс воспринимает всё более чем спокойно.

— Это их свадьба, — говорит однажды утром, когда я всё-таки не выдерживаю и как можно небрежнее замечаю, что это, наверное, странно, идти одной. — Они сами решают, кого хотят видеть рядом. Если бы Резанов хотел видеть меня на своей регистрации, он бы сказал. Но я не удивлён, что не сказал.

— Ты не обиделся? — спрашиваю, подозрительно глядя на него.

— На Резанова? За то, что он не зовёт меня на собственную свадьбу камерного формата? Нет, — спокойно качает головой мужчина. — Мы с ним в хороших отношениях, но позволь тебе напомнить, что… — он вдруг запинается и замолкает.

А я почему-то вдруг сразу понимаю, что именно он хотел сказать и почему остановился.

— Что он тоже не присутствовал на нашей свадьбе, — говорю с максимальным ехидством. — Хотя, если уж на то пошло, невеста на ней тоже не присутствовала!

Феликс пару раз открывает рот, пытаясь что-то сказать, но в итоге ничего не говорит. А мне почему-то не хочется продолжать этот разговор и ссориться.

— Ладно, я тебя поняла, — говорю спокойно. — Значит, я могу идти без всяких угрызений совести. Да к тому же, ты вроде как всё ещё не вполне здоров.

— Безусловно, — скрипуче соглашается муж, и я усмехаюсь.

Вынудила согласиться с малым злом, чтобы не возвращаться к большому.

Сегодня, в день самой церемонии, я его не видела. У него какое-то важное совещание, заперся у себя в кабинете с самого утра. Ну и ладно.

Кинув последний взгляд на своё отражение в зеркале, неожиданно подмигиваю сама себе и выхожу из комнаты, а потом в сопровождении охраны и из квартиры.

Мы с Феликсом продолжаем с переменным успехом пользоваться ориентирами, как окрестила это мой психолог. Слово, конечно, какое-то дурацкое, но почему-то приживается. Феликс теперь предупреждает меня, что подойдёт, прежде чем действительно подойти. Правда, иногда, в зависимости от своего настроения и состояния, произносит это таким тоном, как будто отчитывается перед комиссией по технике безопасности. Я не огрызаюсь в ответ. Во всяком случае, стараюсь не огрызаться. Время от времени это начинает напоминать мне странный бытовой эксперимент. Но он… работает.

Страх не возвращается.

У нас получается не всё и не всегда. Иногда Феликс всё равно забывается, а я всё равно вскидываюсь, и тогда мы оба замираем, как два идиота, пойманные на месте преступления. Он злится. Я тоже злюсь. Потом он сквозь зубы сообщает, что не хотел меня напугать, а я поправляю его, что я не испугалась, а просто среагировала. Вера Тимофеевна в нашу очередную встречу говорит, что это важное различие. Я про себя думаю, что это всё напоминает дурдом, но хотя бы дурдом с понятными правилами.

Регистрация проходит в небольшом зале, почти без гостей. Только Ева, Марк, я и Адам, младший брат Марка, которого я вижу впервые.