— Невиновный не будет оправдываться, — бросает Феликс бесстрастно. — У невиновного есть уверенность в собственной невинности. И чувство собственного достоинства. Ах, ну да, это же не про тебя, я забыл.

Стискиваю зубы от его снисходительного тона. Я бы очень даже поспорила с этим утверждением, но проглатываю все свои возражения.

— Повтори ещё раз, чего он от тебя хочет, — произносит мужчина после паузы.

— Документы, — отвечаю, пожав плечами. — Всё, что сможет его заинтересовать. Контракты, партнёры, цифры… Он уверен, что я это достану.

— Почему он уверен? — голос Феликса становится суше. — Ты успела что-то сделать?

— Нет, — твёрдо качаю головой. — Я ничего не делала. Вы сами сказали… я тут неделю всего. Он просто решил: раз я уже устроилась в компанию, значит, вопрос времени, когда я смогу сделать всё, что он захочет. А ещё… — мне приходится заставить себя договорить, — он уверен, что я пролезу в любую щель, если меня прижать.

Феликс усмехается.

— Ну так он же прав, — произносит тихо. — Ты уже пришла ко мне.

Меня начинает потряхивать от злости и бессилия.

— Я пришла, потому что другого выхода нет, — говорю, не повышая голоса. — А не потому, что мне нравится видеть своего бывшего жениха.

— Не переходи на личное, Аврора, — отрезает он.

У меня сам собой вырывается горький смешок.

— Вы же сами сделали это, — отвечаю ровно. — Когда решили, что я обязана перед вами…. извиняться на коленях.

Вижу, как у него напрягается челюсть.

Не стоило мне об этом напоминать. Но что уж теперь…

— С сестрой ты созваниваешься? — внезапно уточняет он.

— Редко. Очень. Она меняет номера... звонит мне сама иногда.

Я не собираюсь плакать при нём. Не собираюсь. Но горло всё равно сжимается, и приходится приложить усилие, чтобы выровнять дыхание.

Молчание затягивается, и я уже не знаю, чего ждать дальше. В какой-то момент думаю: вот сейчас он просто скажет мне, что не верит ни одному моему слову и чтобы я убиралась отсюда.

И тогда мне останется только пойти и утопиться в том пруду с утками.

Тут же заставляю себя встряхнуться. Я не из тех, кто сдаётся! Нет! И уж точно не собираюсь сводить счёты с жизнью. Нет, мы ещё побарахтаемся, Рори…

— Можешь идти, — звучит в ту же минуту ровное.

Вскидываю взгляд на каменное мужское лицо.

«Можешь идти» — это… в каком смысле?! Совсем? Или нет?

Но спросить не успеваю.

— В понедельник жду тебя у себя в кабинете в восемь тридцать!

Выходные для меня проходят в режиме напряжённого ожидания. Как бы я ни старалась переключиться и не думать о том, что меня ждёт — ничего не выходит.

Феликс не сказал больше ни слова после распоряжения о том, когда я должна быть на работе. Да и мне нечего было ответить. Что тут ответишь? Я ведь именно на это и настраивалась, именно этого и хотела. Поэтому просто кивнула, а мужчина, отвернувшись от меня, жестом показал на выход.

Очень чёткая иллюстрация, как ко мне будут относиться в ближайшее время. «Принеси, подай, пошла нафиг, не мешай».

Ладно. Я переживу. Главное, чтобы с Анькой всё было нормально.

Удивительно, что родители назвали меня, старшую дочь, Авророй. Сложное, редкое, непривычное имя. А младшую — Анной. Куда уж проще.

В детстве я ей даже немного завидовала из-за этого. Её как только не звали: Аней, Анечкой, Анюткой… а у меня даже сокращённое имя было слишком уж «рычащее». Рор-р-ри, ну что это такое.

Всю субботу и воскресенье то и дело зависаю, гипнотизируя взглядом тёмный экран телефона. Хочется, чтобы раздался звонок. Хочется услышать привычный задиристо-насмешливый голос сестры. Спросить у неё, как она, и услышать знакомое: «Ой, Гаврош, да что со мной сделается!»

Только она звала меня так. Имя французского мальчишки-беспризорника со мной совершенно не вязалось, но была у нас с ней одна история из детства… Вспоминаю ту жуткую крысу, которая внезапно проскакала по чердаку дачного дома, где мы с сестрой, когда были маленькие, устроили себе «логово» для игр, и меня передёргивает.

Не перевариваю грызунов с того самого дня! Хотя Анька после того случая чуть не полгода, возбуждённо блестя глазами, рассказывала эту историю всем, кто был согласен её слушать. Как старшая сестра спасла её, накинув на метавшуюся крысу сетку, в которой та запуталась.

Правда, Аня совершенно упустила тот момент, что я в этот момент визжала от ужаса ещё громче, чем она.

Но как раз в то время мама читала нам адаптированную для детей версию «Гавроша», который приютил ещё двоих беспризорников, спрятав их на ночь под сеткой от крыс. Да ещё и имена оказались созвучны.

Так я и стала для сестры Гаврошем.

Вздохнув от воспоминаний, усаживаюсь на диван, подбираю под себя ноги и накидываю сверху плед — уже вечер воскресенья, но никто мне так и не позвонил. Оглядываю однокомнатную квартиру-студию, которая осталась мне… после всего. Хотя бы жильё у меня есть. Так что грех жаловаться. Ещё бы порядок навести, все выходные бралась то за одно, то за другое — но всё бросала.

Ай, кому какое дело, что у меня в квартире! Ну, подумаешь, пыль не вытирала пару недель!

Фыркнув, завожу будильник и устраиваюсь поудобнее. Надо попробовать хотя бы поспать. Совершенно не представляю, что ждёт меня в понедельник.

Но если уж всё в моей жизни снова полетит к чёрту, то, как говорится, пилот хотя бы будет выспавшимся!

Подскочив с утра, решаю не повторять ошибку пятницы и надеваю закрытую свободную рубашку и прямые брюки. Они хороши ещё и тем, что под них можно надеть классические лоферы, а не туфли на каблуке. Кусок в горло не лезет, поэтому ограничиваюсь чашкой чая и тороплюсь на работу. Лучше уж прийти пораньше.

Правда, моё стремление быть пунктуальной мне же выходит боком — потому что возле лифта я сталкиваюсь с Натальей Петровной.

— Что-то ты рано сегодня, Аврора, — начальница даже вполне благожелательно улыбается мне.

— Доброе утро, — вежливо улыбаюсь в ответ.

Видимо, благотворительный вечер прошёл для неё хорошо. Или, может, в выходные отдохнула.

— Но это и отлично, — продолжает женщина, по-деловому кивнув. — Вижу, ты всё-таки хочешь начать нормально работать. Похвально.

С трудом удерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

А до этого я что, ненормально работала?! Или нормально — это, по её мнению, приходить к восьми утра и уходить в десять вечера?

— Тогда займёшься сегодня снова архивом, — Наталья Петровна уже начинает давать мне указания, но приходится её перебить.

— Я прошу прощения, Наталья Петровна, мне вчера… эм-м-м, дали указание подойти в приёмную к главе к восьми тридцати, — говорю ровно.

— С какой стати? — тут же хмурится она.

— Я не знаю, — пожимаю плечами. — Я вчера ведь по вашему распоряжению относила документы… ну вот, мне и велели… Может, что-то нужно с ними сделать…

— Чушь какая-то, — начальница подозрительно прищуривается, глядя на меня. — Что, там наверху работать некому?

— Да я бы и рада там не появляться, — киваю покорно и даже не кривлю душой. — Но ведь распорядились…

— Ясно, — Наталья Петровна кивает.

Но подозрение из её глаз не уходит, и я матерюсь про себя.

Чёрт подери, сейчас ещё и слухи пойдут!

Или… Феликсу того и нужно было? Да нет, сомнительно. А если да?

Чего переживаешь, Рори, спрашиваю сама себя устало. Тебе всё равно придётся делать то, что скажут.

Поднимаюсь на нужный этаж, выхожу из раскрывшихся дверей лифта и только успеваю зайти в приёмную, как слышу полный ненависти голос:

- Ты-ы!!!!

— Ох, господи, напугала, — прижав руку к груди, смотрю на ту самую секретаршу, которая пыталась помыкать мной в пятницу.

Марина. Вроде бы она Марина.

— Какого чёрта ты здесь появилась?! — шипит девушка, лицо у неё искажается. — Я единственный секретарь Феликса Эдмундовича! Зачем ему понадобилась ещё какая-то… какая-то…