Она поджимает губы. Да, прозвучало грубо, пожалуй.

— Хорошо, — дёргает плечом, делает шаг вперёд.

— Дождись следующую машину, — останавливаю её. — Тебя отвезут. И не спорь.

Аврора явно с трудом сдерживается, чтобы не ответить. Кажется, я похерил все крупицы нормального впечатления, которое могло остаться у неё от меня в кабинете психолога.

— Глеб, — киваю помощнику на автомобиль, тот кивает, садится.

Я кидаю ещё один взгляд на Аврору и сажусь сам. Захлопываю дверь и смотрю на Глеба, который уже снимает с себя пиджак.

— Так вот почему такой идиотский, — ворчу про себя, оглядывая протянутую мне клетчатую коричневую ткань с нашитыми на локти огромными красными кожаными «заплатками».

— Давайте быстрее, Феликс Эдмундович, — торопит меня помощник, и я скидываю свой пиджак, самый обычный чёрный. — Комплекция у нас почти одинаковая, но это просто на всякий случай. Вряд ли здесь слежка. Водителей я проверил, — добавляет жёстко, и я ловлю немного испуганный взгляд своего личного водителя в зеркале заднего вида. — Если вас, точнее, Аврору Романовну будут поджидать — то наверняка ближе к дому, там легче всего поймать нужный момент. Машины скоро поравняются. Вы быстро пересаживаетесь к жене, я поеду в компанию. Охрана проследит, накладок быть не должно.

Я молча киваю.

Всё выходит даже быстрее, чем мне казалось.

Машины действительно успевают поравняться в коротком переулке с односторонним движением. Притормаживают, я открываю дверь со своей стороны, и спустя буквально пару секунд уже оказываюсь в соседнем автомобиле рядом со вскрикнувшей женой.

— Чёрт тебя подери, Феликс! — Аврора вжимается в дверцу. — Какого… хрена?!

— Спокойно, дорогая, — усмехаюсь, скидываю с себя чужой пиджак и сползаю вниз по сиденью, чтобы меня не особо было видно со стороны. — Я решил, что лучше мне проводить до дома свою драгоценную жену.

— Что происходит вообще?! — она стискивает челюсти, в бешенстве смотрит на меня.

— Ничего, что должно было бы волновать тебя в эту минуту, — отвечаю твёрдо.

Не готов я пускаться в объяснения. Не сейчас, когда у меня нет полной картины… и, кстати сказать, она так и не рассказала, что ей всё-таки сказал мой дед. Это тоже кирпичик в общую стену, который мне нужно будет положить, чтобы увидеть всю конструкцию.

Но для Авроры это, разумеется, звучит… именно так и звучит. После всех моих слов в кабинете, после фраз про границы, шаги и возможность говорить, я снова делаю именно то, что она ненавидит.

— То есть мы опять вернулись к тому, с чего начали, — горько произносит жена, подтверждая мои мысли. — Я не твоя собственность, Феликс, которой можно распоряжаться!

— Сейчас можно, — вырывается у меня.

Вот теперь всё совсем прекрасно. Самому аж тошно.

Она даже не отвечает сразу. Просто смотрит на меня так, что в обычной ситуации я бы уже услышал минимум пять вариантов, куда именно мне пойти со своими распоряжениями. Но сейчас молчит, и это ещё хуже. В памяти вдруг отчётливо всплывают её слова, сказанные мне в клинике: «У меня ощущение, что всё, что для меня важно, не стоит внимания». А я снова заставляю её чувствовать, что её согласие, злость, вопросы — всё вторично по сравнению с тем, что я решил.

На меня вдруг накатывает дикое, неконтролируемое раздражение. Какого хрена, почему у нас всё так… через одно место?!

Аврора молчит, и я уже думаю, что, может, сказать ей что-то… какой-то минимум. Кидаю взгляд в окно, вижу, что мы уже почти доехали до дома — ладно, объяснения потерпят ещё пару минут…

А потом на меня вдруг накатывает такое поганое предчувствие, что волоски на коже по всему телу встают дыбом.

Не понимаю, то ли я успеваю что-то заметить. То ли вспоминаются слова Глеба — «если вас и будут поджидать, то возле дома…»

— Аврора! Быстро, пересядь! — резко сдвигаюсь, оказываясь совсем близко к ней.

— Что?..

— Быстро, я сказал! На моё место! — не церемонясь, отстёгиваю её ремень безопасности, жена вскрикивает, но я, не обращая внимания, просто хватаю её в охапку и перетаскиваю через себя. — Вниз! — рявкаю на неё, нажав на макушку.

Одновременно с этим раздаётся звон разбитого стекла, а мою спину и плечо, повёрнутые к окну со стороны Авроры, прошивает вспышкой боли.

— Газ! — рычу водителю, хватаясь левой рукой за край сиденья. — Не останавливаться!

Машина срывается вперёд. Аврора всё ещё согнута, но уже пытается подняться, и это бесит так, что я на секунду забываю про боль, которая ширится, грозя поглотить сознание целиком.

— Сиди! — бросаю резко. — Не поднимай голову!

— Ты ранен! — голос у неё срывается.

— Сиди, я сказал! — в глазах темнеет.

Чёрт, неужели не только разбитое стекло? Пуля? Этого не хватало….

— Феликс Эдмундович! — дверь за моей спиной открывается, и я понимаю, что это охрана, а машина уже заехала на подземную парковку дому. — Скорую, срочно…

— Никаких… скорых! — успеваю выдавить из себя. — Врача моего…

Меньше всего мне сейчас нужны полицейские разборки и прочая хренотень.

— Феликс! — голос Авроры рядом, а потом её же болезненный вскрик, который пугает меня так, что я, не успев сообразить, что делаю, рывком дёргаюсь к ней.

Это оказывается ошибкой, потому что внутри по ощущениям что-то рвётся, и я всё-таки проваливаюсь в темноту.

Аврора

Боженька, когда я просила у тебя свободную насыщенную событиями жизнь, я имела в виду немного, блин, не это!

Уж точно не то, что моего мужа надо убивать!

Нет, Феликс, безусловно, сволочь. И я, конечно, сама рада была бы его прикончить… но выражаясь фигурально, а не буквально!

Последние минуты сливаются в сознании в какое-то месиво из событий, эмоций и чёрт знает чего ещё. Я не успеваю понять, что произошло, только вижу, как моментально промокает, наливаясь красным, рубашка Феликса. Потом машина резко тормозит, останавливается, я машинально упираюсь рукой в сиденье, чтобы сохранить равновесие, и вскрикиваю от впившегося в ладонь куска битого стекла.

Не столько от боли, сколько от неожиданности… но меня значительно больше пугает реакция Феликса. Он дёргается ко мне. Лицо у него становится страшным, совсем не похожим на привычно холодное и раздражённое. Я успеваю увидеть, как он резко бледнеет, по щеке проходит судорога, взгляд становится расфокусированным, и глаза закатываются.

— Феликс!

— Аврора Романовна, быстро из машины! — один из моих охранников, то ли Антон, то ли Андрей вытаскивает меня наружу.

— Пусти!

Я пытаюсь выкрутиться, найти взглядом мужа, но мне не дают, перехватывая за локти и сжимая осторожно, но крепко, так что сразу понятно — я могу хоть обвозражаться, сдвинуть с места эту глыбу не получится.

Но повернуться я всё-таки успеваю. Как раз вовремя… или не слишком вовремя. Потому что Феликса в этот момент вытаскивают из машины, но от вида его откинутой головы и кровавой на спине рубашки у меня внутри всё превращается в ледяную кашу с осколками того самого битого стекла.

— Осторожнее! — слышу собственный вскрик как будто со стороны. — Вы что, не видите, что он ранен?!

— Видим, Аврора Романовна, — отвечает один из охранников. — Отойдите, пожалуйста. Врача уже вызвали.

— Да какого врача, когда тут скорая нужна…

— Феликс Эдмундович успел дать распоряжение насчёт врача, запретив скорую, — негромко говорит над моей головой держащий меня охранник. — Пойдёмте, Аврора Романовна, вам тоже нужно подняться в квартиру.

— И вы его послушаете?! — проводив взглядом мужчин, которые почти бегом уносят Феликса в сторону лифта, разворачиваюсь к ослабившему хватку охраннику, узнав наконец Антона.

— У нас есть чёткие указания. Его сейчас приведут в себя, не волнуйтесь, — качает тот головой, настойчиво тянет меня за локоть. — Пойдёмте.

Только в лифте я понимаю, что никак не среагировала ни на одно мужское прикосновение за последние несколько минут. Но отмахиваюсь от этой мысли, решив, что разберусь позже.