И тут же понимаю, что это была ошибка.

Потому что он звериным движением оказывается прямо рядом со мной, и его ладонь ложится мне на шею, не перекрывая поток воздуха, но ощутимо сдавливая.

— За эти слова ты извинишься отдельно, — тихий шёпот. — Тебе вообще придётся очень много извиняться, куколка. За каждый свой грех. Стоя на коленях! Много, долго и тщательно…

— Это вряд ли! — сиплю в ответ, невольно вцепившись руками в каменное предплечье. — Очень большой вопрос… кто из нас в итоге будет стоять на коленях!

А Феликс вдруг, отпустив меня, заходится в хохоте.

Смотрю на него исподлобья, тяжело дыша и потирая шею.

— Жаль, что ты такая дрянь, куколка, — мужчина наконец переводит дыхание. — Это было бы даже забавно. Но я, пожалуй, разрушу твои влажные мечты — не хочу, чтобы ты и дальше пребывала во власти таких милых иллюзий. Ни одна женщина не сможет добиться, чтобы я встал перед ней на колени.

— Ох, какая досада! — говорю ядовито. — Полезное упражнение, знаете ли! Укрепляет мышцы и связки, увеличивает подвижность суставов… заодно тренирует совесть и другие нравственные качества. Хотя чтобы что-то развивать, оно изначально должно быть в наличии, так что вам бесполезно, да.

— Твоя дерзость переходит все границы, — Феликс хмыкает. — Не рассчитывай, что я сделаю тебе скидку, учитывая наше общее прошлое. Либо ты прямо сейчас опускаешься передо мной на колени и… старательно просишь прощения, — многозначительно поводит бровью. — Либо выходишь отсюда и пишешь заявление на увольнение.

Молча смотрю на мужчину напротив.

Пытаюсь найти хоть что-то… судорожно ищу способ, как выйти из всей этой ситуации.

И не нахожу.

Его требование мерзкое до тошноты. Но самое противное — даже если бы я вдруг потеряла остатки разума и сделала то, что он сейчас от меня хочет, мне всё равно после всего велели бы написать заявление. Я только подтвердила бы то мнение, которое у него обо мне сложилось.

Это выбор без выбора.

Значит, мне в любом случае придётся уволиться. На секунду закрываю глаза, пережидая болезненный спазм в груди, а потом расправляю плечи.

Мамы уже всё равно нет. И сестрёнка в безопасности. Два главных рычага воздействия на меня потеряли всякую силу. А остальное… Справлюсь как-нибудь.

Краем глаза отмечаю листки бумаги, лежащие стопкой на столе. Заявление так заявление. Но сначала… почему бы не попробовать хоть немного отомстить за унижение?

И, глядя в лицо Феликсу, я медленно скидываю с ног туфли. Встаю босыми ногами на пол. Замечаю, как мужчина цепляется взглядом за мои ступни, замирает на месте.

— Разве в компании нет чётких правил насчёт харрасмента со стороны руководства? — говорю почти нежно, стараясь сделать голос пониже.

— Правил? — Феликс, кашлянув, сдавленно усмехается. — Харрасмент — это нарушение личных границ… без согласия. А ты сейчас действуешь по собственному желанию!

— Действительно, — с трудом сдерживаюсь, чтобы не подскочить и не дать ему пощёчину. — Как интересно. Значит, и иностранные партнёры, которые требовали увеличить женский контингент в компании, отнесутся к этому с пониманием.

— Ты сейчас пытаешься шантажировать меня, куколка? — от неприкрытой угрозы в голосе по спине бегут мурашки.

— Ну что вы, Феликс Эдмундович, — произношу, добавив в голос хрипотцы, делаю ещё шаг, останавливаюсь прямо перед ним и, комкая пальцами, приподнимаю узкую юбку до бёдер, чтобы не стесняла движения, а затем одним слитным движением опускаюсь перед ним на колени. — Я бы не посмела… Видите? — смотрю на него снизу вверх.

— Вижу, — у мужчины дёргается кадык, он напряжённо стискивает челюсти.

— То есть проблем не будет, — кладу руку чуть повыше его колена, веду вверх, поглаживая, и останавливаюсь в нескольких сантиметрах от паха. — И никто не узнает…

— Нет, — сиплый голос, и я чувствую движение под моей ладонью.

Пульсацию. Твёрдость и тяжесть.

Ну что ж. Я не была уверена, что это произойдёт, но, кажется, моя маленькая месть удалась.

— Совсем никто не узнает… — повторяю, придвигаясь поближе.

— Совсем никто, — он резко выдыхает.

— …Что я вам отказала! — заканчиваю, быстро подаваясь назад и резко встав с колен.

— Что?..

Успеваю увидеть, что глаза у него как будто пьяные немного. Но вглядываться времени нет — у меня есть буквально пара секунд, пока он не очухался. Подскакиваю к двери кабинета, без каблуков это делать куда удобнее.

— Аврор-р-ра! — рычание мне в ответ.

— Заявление будет лежать у вас на столе завтра утром, Феликс Эдмундович! — кидаю короткий взгляд на обернувшегося ко мне злого мужчину.

Точнее, на его брюки. И позволяю себе ядовитую усмешку, видя очевидное возбуждение.

— Продуктивного.… вечера! — выпаливаю и рву на себя створку.

— Стоять!

Но я уже вырываюсь наружу и тут же сталкиваюсь с секретаршей. Явилась, не запылилась…

— Я тебе что сказала?! — девица чуть не в обмороке. — Сидеть и ничего не трогать! Свихнулась что ли, без разрешения в кабинет заходить?! Да тебя вышвырнут отсюда за такое нарушение!

— Не переживай, я сама уйду, — отмахиваюсь от неё, но она уже не обращает на меня внимания, угодливо смотрит мне за спину.

— Феликс Эдмундович, ради бога, простите, эта новенькая совершенно не соображает…

Морщусь от противного тона — ей-богу, столько сахара, диабет заработать можно!

— Она уже уходит! — продолжает заливаться соловьём секретарь. — Ей нужно было только документы передать, а они уже здесь, так что всё в порядке… ты почему без обуви?! — шипит, глядя на мои ноги круглыми глазами.

— Мозоли натёрла, — ляпаю на автомате, прямо и дерзко смотрю на Феликса.

Ну теперь-то уж что. Всё равно увольняться.

Вот только... не нравится мне выражение его лица!

Мужчина переводит взгляд с секретаря на меня и делает шаг вперёд.

Не знаю, что именно Феликс видит на моём лице.

Но мужчина, внезапно и резко изменив направление, проходит мимо нас к лифту, бьёт по кнопке, двери открываются практически в ту же секунду — словно даже они ему подчиняются моментально.

И уезжает. И мы с секретаршей на удивление синхронно выдыхаем, когда остаёмся в холле одни.

Правда, я тут же ловлю на себе неприязненный, даже сказала бы, ненавидящий взгляд.

— Ах ты! — шипит девушка самой натуральной змеюкой. — Да ты хоть понимаешь, что творишь?!

— Безусловно, — отвечаю безэмоционально.

— Из-за тебя у меня могут быть неприятности!

— Угу…

Все эмоции у меня закончились, видимо, там — в кабинете.

Кстати, туфли-то я действительно там оставила. Надо забрать. Не босиком же мне теперь домой идти. Да и вообще… подумает ещё их высокомерно-надменное величество, что я с ним в Золушку поиграть решила!

Да не подумает он, Рори, а то ты не понимаешь.

Устало покачав головой, иду к кабинету.

— Куда пошла?! — несётся мне вслед.

— За обувью, — отвечаю честно, быстро заглядываю внутрь, хватаю свои лодочки и тут же выскакиваю.

Противно там находиться. Хоть я и взяла крохотный реванш, но обольщаться не стоит. В выигрыше всё равно остался он.

— Почему ты вообще без неё осталась?! — секретарша топает за мной по пятам, не желая отставать. — Зачем сняла? Да ещё в кабинете?!

— Да это у Феликса Эдмундовича такой фетиш, — машу рукой. — Любит женскую обувь.

— Чего?!

Похоже, девица малость выпала в осадок.

А мне уже плевать.

— Да-да, у каждого свой пунктик, — развиваю тему, — кому-то грудь женская нравится, кто-то на задницу залипает, а он — на туфли. Ну и на ступни тоже. Возбуждают они его. Но туфли больше! Точно говорю!

— Ты сейчас шутишь, что ли? — слышу неуверенное и поворачиваюсь к секретарше.

— Слушай, ты можешь придумать другое объяснение тому факту, что я была в его кабинете полностью одетая, но без туфель? — наклоняю голову, глядя на обескураженную девушку.