Феликс сидит на кровати поверх одеяла и покрывала. Именно сидит, не лежит — с парой подушек под спиной, на коленях ноутбук. Отрывается от экрана и смотрит на меня.

Сначала на лицо, потом взгляд сползает ниже, на шею, открытые ключицы и плечи, резко спускается ниже, к моим босым ногам, потом взлетает обратно к лицу.

— Ты почему не спишь? — спрашиваю как-то чересчур быстро.

Он не отвечает сразу. Только продолжает смотреть, и от этого взгляда дыхание сбивается, а низ живота скручивает, почти так же, как в коридоре ресторана, когда я увидела целующихся Марка и Еву.

— Ты очень красивая, — говорит Феликс хрипло, и мне на секунду кажется, что ему тоже тяжело дышать.

Но он не делает ни одной попытки встать и приблизиться. И от этого мне чуточку, самую капельку легче.

— У тебя что, температура поднялась? — пытаюсь съязвить, хотя получается так себе.

— В каком-то смысле… — рассеянно сообщает мужчина, и у меня начинают гореть щёки. — Как… — он откашливается и начинает ещё раз: — Как свадьба?

— Хорошо, — отвечаю после паузы. — Они замечательные… Марк на Еву смотрел так, что… — запинаюсь и замолкаю, потому что не собиралась ничего такого говорить.

— Как смотрел? — Феликс выпрямляется, чуть подаётся вперёд.

— Не знаю…. - выдыхаю, глядя на него.

Он молчит. У меня мелькает мысль, что сейчас самое время сказать «спокойной ночи» и уйти… но я этого не делаю. Наоборот. Делаю шаг к кровати, потом ещё один.

Феликс не двигается, только наблюдает за каждым моим шагом, глаза у него кажутся почти чёрными в неярком свете боковых ламп.

— Я ведь… в безопасности… — то ли спрашиваю, то ли утверждаю.

— Да, — выдыхает мужчина. — Ты полностью и абсолютно... в безопасности.

— Тогда… могу я кое-что сделать?

Феликс

Этот день тянется до отвратительного медленно.

С самого утра у меня совещание, потом звонки, документы, очередной разговор с Глебом… слишком мало конкретики, чтобы я мог уже наконец взять кого надо за горло и закончить всю эту историю!

Всё это должно занимать голову полностью, но почему-то не занимает. В какой-то момент я ловлю себя на том, что в третий раз смотрю на часы и считаю, сколько ещё Аврора может быть на свадьбе Резанова с его Евой.

Идиотизм.

А ещё не могу не думать, что лишил её этого. Свадьбы, торжества… Её слова о том, что даже невеста на нашей регистрации не присутствовала, то и дело всплывают в памяти, жгут изнутри, вызывая что-то очень похожее на чувство вины.

Которое я уже забыл, когда испытывал в последний раз.

К вечеру я сам себе напоминаю какого-то неврастеника. Спину тянет, плечо ноет, повязка бесит… всё раздражает. В результате ухожу из кабинета, где уже просто не могу находиться. Устраиваюсь в кровати, планируя — точнее, надеясь — что смогу ещё хоть что-то сделать.

И не сразу понимаю, что короткий стук в дверь — это моя жена.

Не услышал шагов… Почему?

Ответ на вопрос обнаруживается в ту же секунду. Она босиком.

Стоит в дверях босая, в светлом платье, которое отливает золотом и делает её волосы ещё ярче. Открытые, нежно округлые плечи, мягкая ткань, обрисовывающая фигуру так, что во рту моментально пересыхает. Я смотрю на лицо своей жены, потом опускаю взгляд ниже, к ногам, к тонким щиколоткам, к этим её босым ступням на полу моей спальни, и в голове становится пусто и гулко, как в колоколе, по которому только что ударили молотом.

— Ты почему не спишь? — доносится до меня.

Я слышу её голос, но не сразу понимаю смысл вопроса и несколько секунд не могу заставить себя ответить. Она красивая. Невероятно красивая. Не той холодной, выверенной красотой женщин, которые заранее знают, какой эффект производят, а живой, опасной красотой, от одного вида которой хочется встать, подойти, схватить, прижать к себе и наконец перестать изображать человека, способного ждать.

Но я не встаю.

Не двигаюсь вообще.

Нельзя. Если я встану сейчас — всё испорчу. Она пришла сама.

— Ты очень красивая, — говорю хрипло.

Слово выходит само по себе. Даже не слово, а признание факта, который невозможно не произнести. Аврора тут же пытается спрятаться за привычной колкостью, спрашивает что-то про температуру, я даже почти усмехаюсь в ответ, но успеваю погасить усмешку. Потому что температура, если уж на то пошло, действительно есть. Только не та, которую измеряют градусником.

— В каком-то смысле… — отвечаю рассеянно и только потом понимаю, как это прозвучало.

У неё вспыхивают щёки.

От этого становится ещё хуже. Или лучше. Сложно сказать, когда одновременно чувствуешь боль от раны, тянущее напряжение в плече и совсем другое, куда более опасное напряжение, поднимающееся от одного её взгляда. Я откашливаюсь, заставляю себя вернуться к чему-нибудь нейтральному и спрашиваю про свадьбу.

Она отвечает не сразу. А когда отвечает… я понимаю, что что-то с ней произошло там. Не знаю, что именно, но она какая-то другая сейчас. Смотрит на меня, молчит, но не уходит, а наоборот — делает шаг ко мне.

Первый. Потом второй.

Я не двигаюсь, хотя тело реагирует мгновенно, жёстко, до боли. Мне остаётся только надеяться, что она не испугается, увидев моё желание. С трудом держусь, чтобы не сказать что-нибудь, не сделать что-то лишнее.

Пожалуйста, не останавливайся.

Пожалуйста, остановись.

Я не хочу тебя спугнуть.

Но хочу тебя… господи, как я хочу тебя.

— Я ведь… в безопасности… — произносит она.

— Да, — выдыхаю в ответ. — Ты полностью и абсолютно... в безопасности.

Ты в безопасности рядом со мной.

Я обязан гарантировать тебе это. Потому что однажды уже стал тем, кто лишил тебя… этого ощущения.

— Тогда… могу я кое-что сделать?

Сердце колотится так резко и быстро, что боль в спине отходит куда-то на задний план. Вместо этого я чувствую другую боль, куда более неприятного свойства. Боль ниже пояса, там, где член стиснут брюками так, что уже, кажется, пульсирует.

— Можешь, — говорю глухо. — Что угодно.

Стоит это произнести, как мне в голову тут же приходит, что «что угодно» я сейчас могу и не выдержать.

Но вряд ли моя жена имеет в виду совсем уж рискованные эксперименты, так ведь?..

Аврора подходит, останавливается у кровати, потом осторожно садится на край, и я чувствую, как чуть прогибается матрас. Она так близко, что я улавливаю аромат её духов, чего-то тёплого, сладковатого, едва заметного, смешанного с запахом её кожи и волос. До неё можно дотянуться рукой.

Отдаю себе команду не двигаться.

Кажется, никогда в жизни мне не приходилось прилагать столько усилий, чтобы не делать… ничего.

— Не трогай меня первым, — говорит она тихо.

— Не буду, — отвечаю сразу.

Даже, наверное, слишком быстро. Но тут нечего обдумывать. Я либо принимаю её условия, либо теряю всё, что сейчас происходит. Третьего варианта нет.

Коснись меня… ну же, давай…

Сделай хоть что-то, или я взорвусь прямо здесь и сейчас…

Она наклоняется, но так мучительно медленно, слишком медленно, что у меня чуть было не вырывается стон. Я вижу, как её взгляд спускается к моим губам и тут же возвращается к глазам, как будто она сама не до конца верит, что собирается сделать это.

Такой пытки я даже не предполагал…

Правда, в следующую секунду понимаю, что может, оказывается, быть ещё хуже. Потому что она просит шёпотом:

— Закрой глаза.

Я могу прекратить это издевательство над собой. Могу. Достаточно просто сказать. Но я не хочу его прекращать.

Я готов… сделать то, что она захочет. Чего бы она ни захотела.

Это не то открытие, которое приятно делать мужчине.

Но я отказываюсь это анализировать.

И просто закрываю глаза.

В темноте оказывается совсем хреново, потому что теперь я только слышу её дыхание и чувствую его тепло на своём лице. На долю секунды мне даже кажется, что она сейчас передумает. Отступит.