Если до этого в выражении его лица ещё оставались какие-то следы привычной холодной непрошибаемости, то теперь оно окончательно каменеет.

— Не устраивай сцену на улице, — говорит мужчина безэмоционально.

— Боже, какая прелесть! — всплёскиваю руками. — А где можно устраивать сцены? Уточни сразу! Дома можно? В кабинете у тебя? Как насчёт списка разрешённых для скандала мест? Ты же так хорош в составлении списков рекомендаций!

— Хватит.

— Мне тоже кажется, что хватит. Поэтому либо я еду отдельно, либо не еду вообще. Выбирай, муж, — если яд в моём голосе сцедить в баночку, то им можно будет отравить пару сотен человек.

Феликс смотрит на меня так, что нормальная женщина на моём месте, возможно, уже начала бы пятиться. Но со мной за вчера и сегодня уже случилось всё самое ненормальное. Так что я просто складываю руки на груди и смотрю на него в ответ.

Пусть попробует силой запихнуть меня в салон прямо здесь. Очень интересно, как ему понравится.

Похоже, эта мысль приходит в голову не только мне, потому что Феликс достаёт мобильный.

— Вторую машину, — бросает кому-то в трубку. — Сейчас, по адресу.

Ну надо же! Я даже немного разочарована. Как-то быстро он сдался! Хотя нет. Вру. Не разочарована. Просто внутри всё кипит, и хочется продолжать скандал. А Феликс убирает телефон и смотрит на меня.

— Довольна?

— Безмерно, — отвечаю сладко. — Кто бы мог подумать, что моя семейная жизнь начнётся с такого уровня сервиса!

— Не перегибай палку, Аврора.

— Это я ещё даже не начала перегибать! Ты вытащил меня из дома шантажом, бумажкой и угрозами, а теперь удивляешься, что я не рвусь сидеть рядом?

Он резко выдыхает, кажется, сдерживается из последних сил. Но мне плевать. Вторая машина подъезжает через несколько минут. Чёрная, такая же безлико-дорогая. Я смотрю на неё, потом на Феликса.

— Вот видишь, можешь, когда хочешь. А то я уж начала думать, что ты будешь экономить на жене!

— Садись, Аврора, — на челюсти у него вздувается желвак.

— Угу. Уже сажусь, — киваю, закатив глаза. — И, кстати, раз мы теперь официально в этом чудесном статусе, хочу сразу прояснить: если ты собираешься в дальнейшем сообщать мне какие-то судьбоносные новости, старайся делать это хотя бы после кофе и завтрака. На пустой желудок брак воспринимается особенно плохо!

Слава богу, он молчит, а то я чувствую, что меня уже несёт. Поэтому заставляю себя заткнуться, сама открываю дверь второй машины, забираюсь внутрь, пока выскочивший водитель торопливо убирает мой чемодан в багажник. И смотрю на Феликса ещё раз.

— И да, — говорю негромко. — Если ты правда рассчитываешь, что одна бумажка делает из тебя мужа, то у меня для тебя очень плохие новости!

Захлопываю дверь и отворачиваюсь от окна. И только когда машина спустя пару минут трогается с места, позволяю себе закрыть глаза на секунду и выдохнуть. Главное, что я сейчас не рядом с ним. Пусть жалкая мелочь — но мне так немного легче.

Правда, стоит доехать до места, как напряжение возвращается с удвоенной силой. Машины останавливаются на какой-то закрытой подземной парковке. Да ещё и дверь мне всё-таки именно открывают. И, естественно, никто иной как мой муж.

Выбираюсь я, проигнорировав протянутую руку. Не знаю, на что он вообще рассчитывал.

— Где мои вещи? — уточняю холодно.

— Их поднимут. Пойдём, — Феликс показывает мне вперёд, в сторону дверей.

Подавив вздох, иду туда, куда показали. Открыть створку получается только после того, как мужчина прикладывает к считывателю электронный пропуск.

— А мне такой положен, или я под домашним арестом? — уточняю язвительно.

— Естественно, ты получишь пропуск.

По тону у меня складывается ощущение, что Феликс сейчас просто демонстрирует, какие бездны терпения у него есть. Такой нарочито спокойный и естественный голос, что даже противно.

Здесь мы тоже заходим в лифт. Но, конечно, не такой, как в моём доме — старенькую кабинку — а большой, сверкающий зеркалами. Удивительно, что лифтёра в форме нет!

Здесь тоже требуется прикладывать пропуск. И подъём такой скоростной, что у меня даже уши немного закладывает. Выходим на чёрт знает каком этаже, я оглядываюсь по сторонам. Ну… дорого и со вкусом, кто бы сомневался.

— Заходи, — Феликс уже успел отойти в сторону и придерживает мне открытой дверь.

Почему-то возникает ассоциация с дрессировщицей, которая заходит в клетку с тиграми. С той только разницей, что я не дрессировщица, а тигр тут один… хотя вряд ли менее опасный.

Сжимаю кулаки, заставляя себя идти с прямой спиной и гордо поднятой головой. Но когда захожу внутрь и наталкиваюсь взглядом на человека, стоящего в квартире, в глазах у меня на секунду темнеет.

Не получается думать, не получается ничего делать… ни одной связной мысли в голове. Только дикий, животный выброс ужаса.

Я не могла его увидеть. Просто не могла!

Но всё же он здесь. Высокий седой старик, широкоплечий, с прямой спиной… но больше всего меня пугает лицо — знакомые резкие твёрдые черты, холодные серые глаза…

Воздух застревает в горле так резко, что я не могу вдохнуть. Просто стою на пороге, глядя перед собой, и чувствую, как у меня внутри всё обрывается. Нет. Нет, нет, нет! Этого не может быть! Я же знаю. Я знаю, что он умер. Мне говорили. Я читала в новостях. Я… Да какая нахрен разница, что я знаю, если он сейчас стоит в квартире Феликса и смотрит прямо на меня тем самым взглядом, от которого у меня и раньше подгибались колени.

Пячусь назад так резко, что едва не врезаюсь в дверь. Руки сами собой взлетают к груди, пальцы вцепляются в ткань толстовки. Сердце начинает колотиться с такой силой, что его, наверное, слышно в коридоре. Перед глазами плывёт, и я уже не вижу толком ни прихожую, ни зеркальную стену напротив, ни Феликса — только прямую фигуру с седыми волосами. Накатывает тошнотворное и абсолютно нереальное ощущение, что что-то из прошлого, что-то, что должно было давно сдохнуть и сгнить, смотрит на меня живыми глазами.

— Аврора? — голос Феликса звучит рядом, но как будто издалека. — Что с тобой?

Не могу ответить. Во рту мгновенно пересыхает. Я трясу головой и делаю ещё шаг назад, лишь бы оказаться подальше. Господи, только не это! Только не здесь. Только не после вчерашнего. Не сейчас, когда у меня и так в голове всё держится на честном слове. Кажется, ещё чуть-чуть — и меня или вывернет, или я начну орать в голос.

— Аврора! В чём дело? — чувствую прикосновение мужских рук к локтям и вырываюсь, дёргаясь так, как будто ладони раскалённые.

Феликс замирает. Я вижу это краем глаза, но сама смотрю только перед собой, туда, где стоит седой мужчина. Кажется, если я сейчас моргну, он исчезнет. Или, наоборот, подойдёт ближе.

Не знаю, что хуже.

Я всё-таки сошла с ума?..

Я же понимаю, что это не может быть дед Феликса. Просто похожий человек. Или моё подсознание сделало его таким похожим.

— Аврора, — теперь в голосе Феликса уже не холод, а раздражённое недоумение. — Что за…

— Не подходи ко мне!

На последнем слове голос ломается.

Чудесно. Просто прекрасно. Дальше, наверное, стоит начать ещё и рыдать, чтобы уж по полной...

Но рыдать не получается.

Получается только стоять, вжавшись спиной в стену у двери, и хватать воздух ртом. Такое ощущение, что я сейчас задохнусь.

— Что происходит? — теперь мужчина говорит жёстче.

Он… не понимает?

— Пусть… уйдёт… — выговариваю с трудом, даже не понимая до конца, к кому обращаюсь.

Ненавижу себя за это, что голос у меня умоляющий.

Ненавижу эту квартиру. Этих мужчин… чёртово свидетельство о браке… всё ненавижу! Я цепляюсь за ненависть, потому что она сейчас достаточно сильна, чтобы собрать себя вокруг этой эмоции. Превратить её в несущую конструкцию — на время, не навсегда, невозможно жить, концентрируясь на ненависти… но вот пережить что-то — можно!