— Достаточно, чтобы вы не выпускали объект из-под наблюдения ни на минуту, — отрезаю твёрдо.

— Это я уже и так понял, — сухо отзывается мужчина. — Проблема в том, что сама она не слишком-то согласна. У неё талант спорить именно тогда, когда нужно молчать и делать, что сказано.

— Добейтесь, чтобы делала!

— Я пытаюсь не запереть её в шкафу, Феликс Эдмундович, — мрачно шутит Руслан. — Пока получается, но признаюсь честно, с переменным успехом. И…. учтите, что она рвётся позвонить сестре. У меня нет гарантий, что…

— Этого не допускайте! — отрубаю сразу. — Моя жена узнает то, что ей нужно знать, только когда это будет безопасно.

Руслан молчит пару секунд.

— Понял вас.

Звонок заканчивается, и я ещё некоторое время держу телефон в руке, глядя на экран. Потом медленно кладу его на стол и придвигаю к себе папку с брачным договором. Сафонов. Стоило всплыть этой фамилии, как часть разрозненных деталей будто бы сцепилась между собой.

Сомнительно, что он действовал за спиной Арнольда, пока тот был жив. Но вот потом… Он мог продолжить начатое ещё дедом.

Во рту появляется кислый привкус. Я ещё далеко не успел смириться с мыслью, что дед манипулировал мной даже тогда, когда я уже был уверен, что полностью самостоятелен. Но думать о том, что это делает кто-то ещё прямо сейчас…

Нет, больше я этого не позволю!

Поспать удаётся совсем немного. Часть ночи я ещё работаю с документами, поэтому утром встаю с тяжёлой головой. Выхожу в столовую, но там пусто.

Ну конечно. Аврора наверняка на кухне!

Говорю себе, что не обязан туда идти. Она, в конце концов, может завтракать там, где хочет! Почему я должен жертвовать своим комфортом и нормальным завтраком за нормальным столом со скатертью…

Всё это, конечно, замечательно — но последнюю фразу я договариваю мысленно, уже стоя на пороге кухни.

Какой же кавардак у меня в голове!

Аврора как раз наливает себе кофе — из кофемашины. Она всё-таки ею воспользовалась. От этого почему-то становится странно приятно. Жена поднимает голову, наталкивается на мой взгляд.

— Доброе утро, — говорю ей, входя, потом киваю Альберту, стоящему тут же у плиты.

— Доброе, — отвечает Аврора, не сразу, но без враждебности.

Ставит чашку на уголок стола, садится. Я сажусь напротив и несколько секунд смотрю на неё, пытаясь решить, с чего начать. Рассказать про Руслана? Про Сафонова? Про её сестру? Всё-таки выяснить, что ей сказал мой дед при том разговоре? Хотя я уже и так подозреваю, что именно он мог ей сказать. Любой вариант выглядит так себе, особенно утром понедельника.

— Сестра с тобой давно связывалась? — спрашиваю наконец, думая, не обдурила ли Руслана «пигалица».

Не то чтоб я сомневался в его компетенциях… но от этих девчонок всего можно ожидать. Вспомнить только «тревожную кнопку», которую мне однажды продемонстрировала моя жена. Так что, подозреваю, склонность к нетривиальным решениям — это у них семейное.

Аврора сразу поднимает глаза.

— Не очень, — отвечает медленно. — А… она должна была со мной связаться?

— Нет. Я просто уточнил.

— Что-то случилось?! — чашка звякает о блюдце в её руках.

— Нет, — качаю головой. — Твоя сестра в безопасности и под присмотром, как я и обещал. Повода для паники нет.

— А повод, чтоб сказать мне правду, есть? — цедит она.

— Когда будет информация, которую тебе необходимо знать, я скажу, — произношу наконец.

Жена смотрит на меня так, как будто я только что подтвердил всё худшее, что она обо мне думает.

— Понятно, — коротко и раздражённо усмехается, а потом внезапно говорит: — Я вчера написала Вере Тимофеевне.

— И? — прищуриваюсь, глядя на неё.

— Она сказала, что может провести совместную встречу, если оба участника понимают формат и приходят не выяснять отношения, а хотя бы пытаться наладить диалог.

— Формулировка специально для меня?

— Не знаю, — пожимает плечами жена. — Я не спрашивала.

— Когда?

— Послезавтра вечером. Если ты действительно хочешь.

«Если я действительно хочу». Естественно, я не хочу! Нет у меня никакого желания сидеть перед незнакомой женщиной и обсуждать собственный брак так, как будто мы с Авророй — плохо собранный механизм, который нужно разобрать на детали и выяснить, где скрипит. Но после вчерашнего отступать уже нельзя. И, что хуже всего, в глубине души я понимаю, что действительно хочу услышать, что Аврора говорит там о нас, обо мне и о себе.

— Хорошо, — киваю ровно. — Послезавтра. Внеси в моё расписание.

— Феликс, — тяжело вздыхает Аврора. — Если ты придёшь туда как на переговоры, это не сработает.

— А как я должен прийти?

— Как человек, который допускает, что не всё в этой жизни поддаётся его контролю.

Я едва не хмыкаю. Сама идея звучит нелепо, почти оскорбительно. Но почему-то вместо резкого ответа вспоминаю вчерашнюю закрытую дверь её комнаты, и то, что я всё-таки не открыл её.

— Постараюсь изобразить, — говорю сухо.

— Не надо изображать.

— Тогда не обещаю. Внеси в расписание.

Она только закатывает глаза и поднимается.

— Мне пора на работу! — заявляет язвительно.

— Пойдём, — удержав вздох, встаю следом.

Аврора

Неделя без Феликса проходит тише, чем я ожидала. Не спокойно, конечно, до спокойствия там — как до Луны пешком, но хотя бы без постоянного ожидания, что в любой рандомный момент надо мной раздастся его голос, или я поймаю очередной тяжёлый взгляд, или услышу распоряжение, которое сам он наверняка считает проявлением здравого смысла или заботы… хотя сомнительно, что ему известен смысл этого слова.

Эти дни, как по заказу данные мне для передышки, дают мне время для того, чтобы попробовать разобраться в себе… и я вдруг понимаю, что у меня не получается. И меня это дико раздражает.

Я всегда всё про себя понимала. Или во всяком случае, была уверена, что понимаю. А теперь внезапно оказалась замужем за человеком, в которого когда-то в юности была глупо влюблена, потом ненавидела — сначала за его деда и то, что он сделал со мной, потом за него самого — а теперь, кажется, начала бояться.

Во всяком случае, телом.

Но ведь тело управляется мозгом… значит, головой я его тоже боюсь? Какого хрена я тогда постоянно нарываюсь, спорю с ним, возражаю? Чтобы справиться со страхом? А что мне тогда делать с телесными реакциями, ведь Феликс бесится из-за моих выступлений и рано или поздно выйдет из себя окончательно… что бы я там ни думала про него, почему-то меня не покидает уверенность, что бить женщину он не будет. Но зато он может взять меня силой… снова. Не стоит обольщаться, что я смогу справиться с мужчиной во много раз сильнее меня. И что будет тогда? Я окончательно сойду с ума?

Наверное, именно из-за этой мешанины в голове я и решаюсь набрать номер, написанный в карточке, которую мне оставил врач Михаил Андреевич.

Мне почему-то казалось, что психолог должна быть женщиной в возрасте. Но голос в трубке звучит мягко и очень молодо. Удивительно, но Вера Тимофеевна даже записывает меня практически сразу. Может, её предупредил Михаил Андреевич, а может, мне просто повезло, что у неё оказалось свободное окно. Но буквально через день я уже сижу в просторном светлом кабинете.

Второй неожиданностью оказывается место приёма — это известная клиника неврозов, а не просто частный психологический кабинет.

А самое удивительное для меня происходит, когда я вдруг, без предупреждения и неожиданно даже для себя вываливаю симпатичной темноволосой женщине практически всё и сразу. Я не срываюсь в истерику, не рыдаю, размазывая слёзы по лицу, мне почему-то вообще совершенно не хочется плакать, хотя я сразу замечаю коробку с салфетками, стоящую на столе… Просто немного сумбурно, перескакивая с одного на другое выкладываю психологу, почти не давая ей вставить слово, и про шантаж, и про работу, и про сестру, и про Феликса и то, что он сделал со мной — разве что не останавливаясь на подробностях — и про свидетельство о браке, и про Арнольда, и про реакции тела. Такое ощущение, что рассказ льётся из меня потоком, который совершенно невозможно остановить — как невозможно остановить воду из прорванной плотины.