— Замечательно, — произношу и сам слышу, как резко звучит голос. — Теперь у тебя, значит, есть эксперт, который объясняет тебе, как со мной разговаривать!

— Нет, — качает головой жена. — Она объясняет мне, как разговаривать с собой.

Я вдруг замечаю, что она устала. Но лицо упрямое, пальцы, сжимающие тарелку, как-то уж слишком вцепились в края, и до меня вдруг доходит, что если я сейчас продолжу на неё давить, то снова получу то, что всегда получаю — закрытую дверь комнаты, молчание и взгляды, как на врага. А я, мать вашу, вышел за ней не за этим! Я вышел, потому что хотел, чтобы она вернулась на кухню… Ну, или хотя бы не уходила от меня так быстро.

— Я хочу присутствовать на вашей следующей встрече, — говорю, сам удивляясь тому, что именно и как произношу… и что готов сказать.

Аврора даже не сразу отвечает. Просто смотрит на меня, а потом недоверчиво и немного раздражённо усмехается.

— Нет.

— Я не закончил.

— Я уже ответила тебе!

— Если ты обсуждаешь там наш брак…

— Наш брак?! — перебивает она. — Феликс, наш брак начался с того, что ты поставил меня перед фактом! После насилия с твоей стороны, смею напомнить! И если мне теперь нужно место, где я могу свободно говорить об этом без твоего присутствия, то это не прихоть и не заговор против тебя. Это элементарная попытка не сойти с ума!

Проглатываю очередное неприятное обвинение в насилии, не собираясь уходить в очередной беспредметный спор на эту тему.

— Я не собираюсь мешать твоим сеансам, — произношу после паузы.

— Уже лучше…

— Не перебивай. Я говорю, что, если ты хочешь продолжать это, я должен понимать, кто эта женщина и что она делает.

— Ты можешь узнать её фамилию, образование и лицензию, если тебе так спокойнее, — отвечает Аврора. — Не думаю, что для тебя это проблема. Но не суть наших с ней встреч…

— Я говорю о совместных.

Жена застывает с приоткрытым ртом. Я и сам понимаю, что фраза вырвалась раньше, чем я успел её правильно оформить. Звучит почти абсурдно. Я, сидящий перед какой-то Верой Тимофеевной. Дебилизм… Одна мысль об этом вызывает чёткий внутренний протест. Но если моя жена слушает чужого человека, значит, я тоже должен быть там, чтобы слышать, что именно ей говорят.

— Что совместных? — осторожно спрашивает Аврора.

— Совместных встречах, — повторяю раздражённо. — Для нас двоих.

Она молчит так долго, что я успеваю сначала пожалеть о сказанном, а потом снова разозлиться, уже на её молчание.

— Ты хочешь пойти со мной к психологу? — наконец спрашивает Аврора недоверчиво и осторожно.

— Не с тобой. На совместную консультацию, — уточняю жёстко. — Ты, кажется, сама предлагала мне это совсем недавно. Ну так вот, я согласился. Если эта… — проглатываю слово, которое хотел сказать, — …психолог вмешивается в наши отношения, я хочу понимать, что происходит.

— Она не вмешивается. Я сама к ней пришла.

— Тем более.

— Это не «тем более», Феликс. Это моя терапия!

— А я говорю тебе о совместной терапии!

Аврора опускает взгляд на тарелку, как будто только сейчас вспомнила, что всё ещё держит её в руках. Потом устало вздыхает и чуть качает головой.

— Я не знаю, — говорит медленно. — Мне… надо связаться с ней. Я не уверена, что она работает… в таком формате.

— Отлично, — говорю, стараясь не думать, во что ввязываюсь. — Узнай, возможна ли совместная консультация.

Аврора смотрит на меня ещё несколько секунд, как будто что-то пытается понять. Потом всё-таки кивает, но без особенной готовности и тем более без благодарности, словно я не сделал шаг ей навстречу, а просто выбрал новый способ усложнить ей жизнь. Что ж, возможно, в её картине мира так оно и выглядит. Меня это раздражает, но я каким-то чудом заставляю себя молчать, иначе мы снова окажемся в той точке, с которой начали.

— Я спрошу, — произносит она наконец. — Хотя сомневаюсь, что от этого будет какой-то толк.

— Я умею разговаривать с людьми.

— Смотря что считать разговором, — сухо замечает Аврора.

Я уже открываю рот, чтобы ответить, но она разворачивается, доходит до своей комнаты, открывает дверь и скрывается внутри, оставляя меня в коридоре одного, с неприятным ощущением, что разговор вроде бы не закончился провалом, но и победой его назвать невозможно. Она согласилась узнать про совместную консультацию, однако при этом снова ушла, снова закрылась, снова оставила за собой право решать, впускать меня дальше или нет.

Некоторое время я просто стою перед её дверью. Технически ничего не мешает мне постучать, потребовать продолжения разговора, напомнить, что этот дом принадлежит мне и что, если уж мы говорим о совместной жизни и браке, двери не должны закрываться вот так у меня перед носом.

Но в итоге ничего не делаю. Только настойчиво раз за разом выбрасываю из головы фразы, произносимые дедовским голосом — знакомые фразы о слабости, женщинах и их месте в доме.

Почему-то они звучат ещё хуже, чем обычно.

В итоге возвращаюсь в кабинет, захлопываю дверь и несколько секунд стою посреди комнаты, пытаясь собрать себя обратно в привычное состояние. На столе валяются папки, старый брачный договор, листы с пометками, документы… вот главная проблема! А у меня всё перемешалось! Чёртова психологиня. Чёртова жена. Чёртов дед, который даже после смерти умудряется торчать между мной и ней, как гнилой столб посередь дороги!

Подхожу к столу, думая собрать это всё, но тут вибрирует мобильный. Увидев высветившееся имя, напрягаюсь.

Следователь, которого я попросил присмотреть за сестрой жены. Молодой, но весьма квалифицированный спец, который был обязан мне кое-чем, и у которого очень удачно подвернулась командировка в Питер.

— Слушаю, — отвечаю сразу же, подхватив телефон со стола.

— Добрый вечер, Феликс Эдмундович, — голос у Руслана сухой, сдержанный, но в этой сдержанности явственно слышится раздражение. — Объект в безопасности. Сразу начну с этого, чтоб без лишних уточнений.

— Что произошло?

— Помимо того, что эта пигалица категорически не умеет выполнять элементарные инструкции, ничего критичного, — хмыкает мужчина, и мне на секунду хочется усмехнуться в ответ — слишком уж похоже на сестру Авроры, судя по всему, хотя лично я пока знаю эту девчонку куда меньше, чем хотел бы.

— С ней сегодня на контакт вышли, — переходит на деловой тон Руслан. — Передали конверт через посредника.

— Конверт у вас? — пальцы сами собой сжимаются на телефоне.

— Да. После короткой воспитательной беседы объект смирился с мыслью, что пока я здесь, почту читаю первым.

— Вскрыли?

— Разумеется.

— Что внутри?

— Один лист без подписи. Несколько строк, набранных на принтере. Прямая угроза отсутствует, но смысл вполне прозрачный. Там написано, — кашлянув, явно зачитывает: — «Твоя сестра однажды уже узнала, какое место ей приготовили рядом с мужчиной. Если она снова забыла, ей стоит напомнить».

— Ясно, — говорю сухо после паузы, собираясь с мыслями.

Это, разумеется, не может быть совпадением. А значит, связано здесь абсолютно всё — шантажист не просто в курсе проблем компании и не просто хочет подороже продать какую-то информацию, которую ему должна была добыть Аврора, он ещё и знает о показанном ей когда-то брачном договоре.

А показал его мой дед….

Дьявол!

Это сужает круг подозреваемых до минимума, а именно…

Память подсовывает сразу несколько картин. Мужчина в кабинете деда, склонившийся чуть сбоку, с тонкой кожаной папкой в руках. Мужчина, который говорил мало, но Арнольд слушал его внимательнее, чем всех остальных членов совета. Один из тех людей, которых я после смерти деда отодвинул подальше от реальных дел, потому что не доверял никому, кто слишком долго работал рядом с Арнольдом. Вадим Ильич Сафонов, умная и хитрая тварь… но достаточно умён, чтобы уйти вовремя, потому что угрозы себе я не потерпел бы.

Или всё-таки недостаточно умён?

— И насколько всё серьёзно? — правильно понимает долгую паузу Руслан.