Мне такое не светит.

Тут же, правда, обрываю себя, что мне такое и не надо! Носила я уже на пальце кольцо! Ни к чему хорошему это не привело!

Зато, пока меня не нагружают работой, я успеваю максимально подготовиться к тому ужасу, который по недоразумению называется благотворительным ужином.

И в пятницу приезжаю к компании на такси точно ко времени.

________

Напоминаю для тех, кто не читал — история Марка и Евы рассказана в книге "Секретарь для монстра. Аллергия на любовь"

Когда машина останавливается у главного входа в офис, первым делом проверяю часы на телефоне. До шестнадцати ноль-ноль осталось четыре минуты. Как раз, чтобы подняться на нужный этаж. Не опоздала. Не пришла раньше настолько, чтобы показаться особенно исполнительной. Идеально.

Ну, насколько вообще этот вечер может быть идеальным.

— Не может, — ворчу себе под нос, захлопываю дверь такси и на секунду задерживаюсь на тротуаре, глубоко вдыхая прохладный воздух.

Если бы не неприятная перспектива провести этот вечер с Феликсом, я бы порадовалась. Погода отличная, почти летняя, с едва уловимым запахом разогретого после солнечного дня асфальта и чего-то душистого, хотя для цветов ещё рано. Но мне сейчас не до этого. Всё внимание уходит на то, чтобы ещё раз мысленно пробежаться по списку.

Платье — да. Не вызывающее — да. Украшения — минимальные. Макияж — спокойный. Телефон — в сумочке. Лицо — кирпичом. Желание кого-нибудь убить.… промолчим.

Ладно. Поехали.

Ловлю своё отражение в стеклянной двери. Платье я выбрала ровно такое, чтобы ни одна сволочь не смогла придраться. Тёмно-синее, глубокого, почти чернильного оттенка, с закрытыми плечами, мягким вырезом лодочкой и длиной чуть ниже колена. Никаких блёсток, кружев, вызывающих разрезов и прочей порнографии в духе секретарских фантазий Марины. На талии тонкий пояс. Классические туфли на устойчивом каблуке. Волосы убраны в гладкий низкий узел, из украшений только маленькие серьги и тонкий браслет.

Если после всего этого кто-то посмеет сказать, что я не соответствую дресс-коду, я не знаю, что я сделаю! Потому что то, что мне захочется сделать, будет уголовно наказуемо!

Поднимаюсь на нужный этаж и, выйдя из лифта, чувствую облегчение, потому что приёмная пуста. Слава богу, секретаря Феликса тут нет. На секунду даже дышать легче становится.

Правда, радость моя длится недолго.

Потому что дверь кабинета открывается, и на пороге появляется сам хозяин всего этого безобразия.

И почему-то именно в этот момент я особенно отчётливо понимаю, что лучше бы уж в приёмной сидела Марина.

Он окидывает меня взглядом с головы до ног. Медленно. Спокойно. Так, словно смотрит не на женщину, а проверяет по накладной товар, доставленный к сроку и, кажется, без внешних повреждений.

У меня внутри тут же всё подбирается.

Господи, как же я ненавижу этот его взгляд.

Сегодня на нём тёмный костюм, белая рубашка, галстука нет. Волосы зачёсаны назад, выражение лица ледяное. И глаза. Темнее ночи и совершенно безжалостные.

— Ты вовремя, — произносит он после короткой паузы.

Как говорится, ни здрасьте, ни насрать. Что ж, спасибо и на этом.

— Вы сами установили время, — отвечаю ровно. — Было бы странно его не соблюдать.

— Похвальная дисциплина.

Господи, как будто я курсант перед выпуском, а не женщина, которую он когда-то собирался взять в жёны. Хотя нет. Последнее как раз прекрасно вписывается.

— Обязательный техосмотр отменяется? — говорю, прежде чем успеваю себя остановить.

Феликс скользит взглядом по моему лицу. Потом по платью.

— В нём нет необходимости.

Значит, я всё-таки достойно прошла первичный «контроль качества».

— Какая честь, — бормочу себе под нос.

— Не начинай, куколка.

Сказано это тихо. Вежливо даже. Но в голосе столько ледяной стали, что у меня моментально пропадает последнее желание шутить.

— Я и не начинала, Феликс Эдмундович.

— Вот и прекрасно.

Ох. Нет, ну это уже просто невозможно. Стою, глядя на него, и буквально чувствую, как у меня внутри медленно закипает что-то очень недоброе.

— Что-то не так? — интересуется он, заметив, видимо, выражение моего лица.

— Нет, — отвечаю с самой вежливой улыбкой, прикрывающей моё желание убивать. — Просто пытаюсь понять, вы сегодня особенно не в духе или это стандартный набор любезностей для обслуживающего персонала?

— Я рассчитываю, что ты будешь вести себя разумно.

— А я рассчитываю, что меня не будут отчитывать, как плохо обученную собаку, за то, что я пришла вовремя и в нужном платье!

Повисает короткая и очень нехорошая пауза.

Феликс делает шаг ко мне. Совсем небольшой. Но достаточный, чтобы я почувствовала исходящее от него тепло, запах дорогого парфюма и ту самую опасную, ощущаемую почти физически энергетику, от которой раньше у меня слабели колени, а теперь только крепче сжимаются зубы.

— Тогда не давай поводов, — говорит он негромко. — И вечер пройдёт спокойно.

— Я постараюсь не разрушить вашу репутацию одним только фактом своего существования, — цежу, почти не разжимая губ.

— Отлично. Значит, мы поняли друг друга. Пойдём. Машина ждёт.

Он чуть наклоняет корпус словно в поклоне, показывая рукой направление. Безукоризненная вежливость, настолько же безупречная, насколько и неприятная. А по сути — чистой воды издевательство.

До места мы едем почти молча. В салоне машины прохладно, тихо, за окнами медленно проплывают огни вечерней столицы. Я сижу, аккуратно сложив руки на коленях, смотрю в окно и делаю вид, что меня совершенно не занимает мужчина рядом.

Получается так себе.

Феликс листает что-то в телефоне, отвечает на пару сообщений, потом убирает его в карман и, не поворачивая головы, говорит:

— Напоминаю: без самодеятельности.

— Неужели? А я-то думала, что сегодня можно будет импровизировать.

— Аврора.

— Молчу.

Некоторое время действительно молчу. Потом всё-таки не выдерживаю:

— Что мне делать, если кто-то из гостей начнёт спрашивать меня о прошлом? В вашей исчерпывающей инструкции не предусмотрены конкретные фразы. Я должна молчать и улыбаться?

— Ты справишься, — бросает он сухо.

— Как обнадёживающе.

Феликс поворачивает ко мне голову.

— Хочешь устроить скандал?

— Нет, — отвечаю спокойно. — Я просто должна понимать, куда вы меня везёте.

— На благотворительный ужин.

— Спасибо, это я уже слышала. Удивительно содержательная формулировка.

Феликс смотрит на меня ещё секунду. Потом отворачивается.

— Там будут люди, которые знали тебя раньше. И люди, которым лучше не знать о тебе ничего лишнего сейчас. Этого достаточно.

— Более чем, — говорю тихо, понимая, что добавлять к этому он ничего не будет.

И снова утыкаюсь взглядом в окно. Зачем он вообще мне отвечает? Из вежливости? Не хочет потом разбираться с последствиями, если меня застигнут врасплох? Или всё-таки чтобы подготовить?

Нет, Рори, не начинай. Сегодня не тот вечер, чтобы искать в нём остатки человечности. Хотя бы потому, что он сам делает всё, чтобы их не осталось.

Мероприятие проходит в старом особняке в центре — одном из отреставрированных столичных зданий, которые снаружи выглядят как декорации к историческим фильмам. Нас встречает мягкий свет хрустальных люстр, приглушённый гул голосов и негромкая музыка — что-то струнное, живое, ненавязчивое. Формально это, наверное, фуршет. На деле — красиво оформленный способ для богатых и влиятельных людей одновременно показательно жертвовать деньги на правильные цели, демонстрировать благородство, обмениваться нужными связями и делать вид, что весь этот вечер держится исключительно на душевных порывах, о которых большинство из них не имеет ни малейшего представления.

Гостей достаточно, но не толпа. Официанты скользят между людьми бесшумными тенями. На длинных столах — бокалы, холодные закуски, миниатюрные тарталетки, что-то с лососем, что-то с икрой, что-то подозрительно красивое и наверняка несъедобное в нормальной жизни.