У меня неприятно сжимается внутри, но в этот момент как будто уже не так сильно, как раньше. Или мне кажется?

— Дальше вы можете отмечать, что делаете после, — продолжает она. — Уходите, начинаете возражать или замираете, или делаете вид, что ничего не происходит. Это нужно не для того, чтобы вы начинали себя ругать — а только чтобы выделить определённую закономерность.

— То есть вести дневник?

— Можно дневник. Можно заметки в телефоне. Можно просто вечером коротко записывать три фразы — что произошло, как отреагировало тело, что я сделала после.

— Честно сказать, я не очень-то хочу всё время о нём думать, — признаюсь нехотя. — У меня и так ощущение, что он занимает слишком много места в моей голове.

— Тогда записи могут особенно помочь, — кивает Вера Тимофеевна. — Иногда, когда вы переносите мысли в формат текста, это помогает избавиться от них. Попробуйте.

— Хорошо, — киваю, вздохнув. — Но с Феликсом что делать? Допустим, он входит, я напрягаюсь, понимаю, что напряглась, не называю себя идиоткой. Дальше что?

— По возможности говорить коротко и конкретно. Не объяснять всю историю реакции, если вы не хотите. Вы можете сказать: «не подходи сзади». Как вариант: «не трогай меня сейчас» или «говори тише». Чем короче фраза, тем легче произнести её в напряжении.

— Он это возненавидит, — качаю головой.

— Возможно.

— Он вообще не любит, когда ему что-то запрещают.

— Это не запрет. Это граница, которую вы ему устанавливаете.

Я тихо фыркаю.

— Боюсь, Феликс не оценит терминологическую разницу.

— Вам важно не убедить его оценить, а сначала самой понимать, что вы делаете. Вы не обязаны доказывать ему, что ваша граница достаточно обоснована. Это просто граница. Точка.

Я озадаченно молчу. Вот это, пожалуй, сложнее всего. Не доказывать, не объяснять, а просто сказать коротко и посмотреть, что будет.

— А если он не послушает? — спрашиваю после паузы.

— Это тоже информация, — отвечает Вера Тимофеевна. — Очень важная для вас и ваших дальнейших действий.

Самое странное, что мне почему-то не страшно от этого ответа. А ведь я бы должна бояться как раз того, что он не послушает. Но… почему-то не боюсь.

— У меня появилось много информации к размышлению, — говорю медленно, поднимая взгляд на женщину. — Спасибо. Я… попробую делать то, что вы мне сказали.

— Мы можем встретиться снова через неделю, если вам подойдёт, — дружелюбно кивает она.

— Да, это будет замечательно, — соглашаюсь, встаю и без всякого усилия улыбаюсь психологу.

А я-то думала, что всё будет значительно хуже.

Оставшиеся дни до приезда Феликса пролетают как-то слишком быстро. Он, разумеется, не говорил точно, когда вернётся, а я не спрашивала — но перед выходными, когда он должен вернуться, ловлю себя на мысли, что жду этого. Возникает странное желание попробовать то, что советовала мне психолог и посмотреть на его реакцию. Я даже самой себе отказываюсь признаваться, что стоит за этим желанием и что я буду делать, когда это, собственно, произойдёт.

А происходит в итоге как-то неожиданно. Потому что я вижу Феликса ранним утром на кухне, когда варю себе кофе.

И он просит приготовить ему тоже!

На что я просто, без объяснений говорю «нет». И отворачиваюсь к плите, ожидая ответа.

— Почему? — слышу вполне логичный вопрос, заданный как будто даже без раздражения.

— Потому что раньше ты пил лунго, — отвечаю так же спокойно, выдавая объективную причину. — А сварить лунго в турке я не могу.

— Свари какой-нибудь другой.

— Зачем? — кидаю на него взгляд, настороженно наблюдая за реакцией. — Чтобы ты потом всё равно не стал его пить? Завари себе чай.

Феликс молчит, и я снова отворачиваюсь от него. Возможно, это не та ситуация, о которой говорила психолог… не слишком подходящая, во всяком случае. Но я не чувствую ни страха, ни желания спорить или возражать. А, главное, мужчина не делает ничего, чтобы мне пришлось спорить.

Правда, Феликс тут же начинает предлагать пойти с ним куда-то, на что я моментально отказываюсь и сообщаю, что пойду к Еве.

И.… он опять реагирует спокойно. Даже поздравляет с тем, что подруга пригласила меня стать подружкой невесты.

Господи, ну просто невозможный человек. Вот как на него реагировать, если он ведёт себя так непонятно?

Зайдя к себе, быстро записываю всё, что сейчас произошло, и уезжаю к Еве. Мне никто не препятствует, даже охрана держится в отдалении, хотя они в целом не надоедали всю эту неделю.

С подругой мне удаётся расслабиться. Мы веселимся за обсуждениями одежды и церемонии, Ева знакомит меня с Тайсоном, фотографии которого я уже видела — грозный пёс оказывается ласковой зайкой, обожающей, чтобы его гладили.

Даже жених Евы, тот самый Марк Резанов, которого боятся в компании и который почти весь день пропадает в кабинете, видимо, чтобы не мешать нам, оказывается вполне приятным человеком. А уж как он смотрит на Еву… и она на него. Я каждый раз ощущаю лёгкий укол зависти — не к их отношениям, а скорее вот к этим взаимным эмоциям, которые мне, похоже, не дано испытать. Уж точно не с Феликсом.

Который внезапно появляется вечером. Я слышу его голос раньше, чем вижу самого, и всё внутри привычно собирается в тугой узел. А потом Тайсон, поднявшись, идёт в сторону вошедшего в комнату мужчины.

И я вижу, как застывает Феликс.

Это длится меньше секунды, может быть, две. Сомневаюсь, что кто-то ещё замечает это. Он не отступает, не бледнеет, не делает вообще ничего такого, что можно было бы назвать очевидной реакцией, но я вдруг… словно телом ощущаю, что ему очень не по себе. И взгляд у него на короткое мгновение делается настолько холодным и пустым, что мне становится неуютно.

Но не из-за его присутствия, а из-за него. Потому что ему абсолютно точно некомфортно!

Открытие для меня так себе… но я решаю, что подумаю об этом позже, а пока просто веду себя настолько нормально, насколько вообще могу. Поддерживаю его решение не оставаться на ужин. Даже даю ему руку. И без споров сажусь в машину, удивляясь про себя, что он сам сел за руль.

А уж наш разговор о собаках…

Я не сомневалась, что он будет отрицать свой… скажем так, дискомфорт по отношению к собакам. Но была не готова к его вопросам о том, какую собаку хочу я. И к тому, в какую сторону вообще повернул разговор. Потому что хоть он и утверждал, что не собирается позволять мне заводить собаку…

Звучало это как-то не слишком убедительно.

С другой стороны, не слишком ли быстро я стала думать, будто понимаю его мотивы?

И всё-таки этот вечер оставляет у меня странное впечатление. И заканчивается практически шоком, когда Феликс заявляет, что согласен на совместные сеансы у психолога!

Совместные сеансы! С Феликсом!!!! Я, блин, попала в параллельную вселенную?! Что происходит вообще?

Правда, не успеваю я в достаточной степени наудивляться, что за человек занял место знакомого мне невыносимого мужчины, как утром он моментально возвращается к привычному раздражающему меня состоянию. Потому что спрашивает о сестре, а потом не отвечает ни на один мой вопрос!

Ведь в курсе, как я переживаю за неё! Но нет — продолжает считать, что лучше меня знает, когда давать информацию!

Мне каким-то чудом удаётся не показать своё возмущение — зато я сообщаю, что Вера Тимофеевна согласна на сеанс для нас двоих. Надеюсь, что не пожалею об этом — хотя, судя по лицу моего мужа, он уже как раз жалеет. Но не отказывается, как я думала.

Следующие два дня проходят подозрительно спокойно. Феликс почти всё время занят. Совещания, звонки, закрытые встречи. Меня он почти не трогает. Даёт задания коротко, без лишних комментариев, иногда смотрит дольше, чем нужно, но не подходит слишком близко. Я, не выдержав, тайком пытаюсь позвонить сестре, но последний номер, с которого она звонила, уже не отвечает, так что ничего не выходит.

С другой стороны, Феликс уверенно говорит, что ей ничто не угрожает. Надеюсь, хоть в этом ему можно доверять. Не в его интересах, чтобы с Анькой что-то случилось.