Она похожа на нее. Пусть копия, пусть дерзкая и в ее глазах я то и дело выхватываю тот же огонек, что видел в глазах ее упертого барана-папашки. Но все равно похожа. Я увидел это разительное сходство в день Яран Сувар, на празднике весны, когда традиционно приехал в селение со всей семьей. Были выбора в республиканский сенат, а мне страсть как нужно было, чтобы прошли как минимум две трети купленных мною кандидатов, все мысли были только о победе… А потом я увидел, как Ренат вывел танцевать мою… Мою… Она была ею… Она была моей девочкой… Ее воплощением, ее реинкарнацией… В ее платье, в ее платке… Я осторожно навел справки и не ошибся… Да, дочь Гази выросла и, к счастью, почти ничего от него не унаследовала… Дело оставалось за малым. Из республики я хотел улететь уже с Дагмарой. Оставалось быстро отправить ее бабку туда, куда ей уже давно дорога. Свою миссию она исполнила… А утром свою миссию уже исполнял я…

То, что между Дагмарой и Ренатом искрит, я почувствовал сразу. Сначала взбесился. Потом испугался, что он может забрать у меня мою девочку… Но потом… Потом созрел самый правильный, самый очевидный план… К тому моменту я точно знал, что больное сердце оставляет меня безнадежным импотентом… И я решил, чтобы жеребцом-осеменителем выступил мой сыночек… Если бы только она забеременела сразу, в их так называемую первую брачную ночь… Для нас всех все было бы проще. Я бы стал для нее героем-спасителем, а Ренат так и остался бы жутким предателем, но… судьба решила повести нас более жестоким путем. Что ж, пусть так. Она все равно беременна… Беременна для меня.

Я надеюсь, что в Ренате и в ней взыграют те самые гены, которые дадут мне идеального сына. Такого, какого бы мне родила моя красавица… И да, отчасти я даже рад, что теперь немощен как мужчина. Потому что на самом деле я никогда не изменял своей любви. Наступит день — и когда я попаду на тот свет, а я много сделал для того, чтобы мои белые дела перевесили на чаше весов черные, я буду биться с ним за нее в раю. Она будет со мной хотя бы там… В этом мире и мире вечном. Так у нас говорят… А Дагмара бы могла отвратить меня от этого пути. Могла бы вскружить голову. Ведь был даже такой момент, признаюсь, когда она только стала моей женой и начала с лихвой пользоваться всеми благами жизни, пестуя свою красоту. И я был очарован…

Мы проходим в зал, где уже накрыт огромный стол. Гости потихоньку начинают стекаться сюда. Скоро на вертолете прилетит глава администрации. Все перед ним пресмыкаются, а это я его поставил. Мне он лижет ботинки. И да, признаюсь, что это чувство окрыляет меня… Я заслужил эту власть. Я заслужил этот статус. Это все теперь мое по праву. И ни одна тварь это у меня не отнимет.

Смотрю на часы. Раздражает… Где она застряла? Где эти два немощных дебила? Жаль, конечно, что Ренат не оправдал моих ожиданий. Из всех моих дефектных сыновей он самый толковый, но… Надо с ним что-то делать. Как только родиться мой сын от Дагмары, я все же избавлюсь от него. Просто для того, чтобы не было искушения влиять на моего малого… Пытаться открыть ему нелицеприятную правду. К тому моменту Дагмара должна быть полностью забита и порабощена мной. Жаль, что я отдал ее на учебу. В ее случае развитие только испортило идеальную оболочку. В институт, конечно, она больше не вернется. И все эти сучки Инги Львовны, которые привили ей убежденность, что она что-то может решать сама… От всего этого напускного надо срочно избавляться…

— Асельдер Магомедманапович задерживается, Сулейман Рашидович… Просил подождать его, — сообщает мне лебезящий помощник.

Мудак. Совсем нюх потерял. Теперь мне нужно его ждать?! Мне?!

Я выдыхаю. Пытаюсь удержать себя в руках, чтобы не показать подчиненным свои слабости. Это ЧМО с завтрашнего дня будет снято с работы. Пусть пропоет сегодня свою лебединую песню, козел!

Кидаю взгляд вверх. Невольно усмехаюсь. Узнаю это место. Там чащоба, а за ней, прямо на отшибе, лесничий домик. И ведь не было у нас никогда лесников, но почему-то мы всегда называли это место именно так… Сбегали сюда всегда со школы, хулиганили… Орали в ущелье — и звук разбегался, ударялся эхом о скалы и отскакивал прямо в воду, которая текла вниз. Как ее называли дети? Молочная? Когда-то я решил, что она и правда из молока. Хлебнул воды, а потом неделю не выходил из сортира. Подхватил какую-то палочку. Мать тогда наругала и сказала, что в сезон селей вот так открыто воду из реки категорически пить нельзя без кипячения. Потому что туда смывается куча говна с туалетов, которые специально располагались на обрывах. Усмехнулся про себя. А ведь один из таких сортиров как раз там, в охотничьем домике. Мы вечно запирали там самого долговязого из компании, потому что он жутко боялся гуля, горного духа… Я и сам его, признаться, боялся. Это я сейчас не боюсь ничего…

— Попридержи тут все, — говорю я помощнику, — я на десять минут отъеду.

— Куда? — произносит он слишком громко для пресмыкающегося чмыря, задача которого — просто обслуживать.

— На кудыкину гору. Воровать помидоры.

Сам прыгаю в машину, не дергая водителя. Тут ехать — три минуты. Почему-то страсть как захотелось увидеть это место. Раньше оно пугало меня. Раньше я никогда бы сюда не сунулся без пацанов. А теперь я не боюсь ничего…

Дорога грунтовая, с буераками, но я доезжаю быстро. Кидаю машину и дальше поднимаюсь ногами, углубляясь в заросшую деревьями верхушку горы.

Здесь все так же мрачно и страшно. Вечереет. Наверное, знай я, что здесь может скрываться какая-то реальная опасность, все же повернул бы назад.

Но я не боюсь ничего ведь. Я на вершине этой горы. Я над ними всеми. Дохожу до дома лесника. Он развален, покосился. Дверь завалена несколькими выбившимися из стены бревнами, не зайти… А вот сортир стоит все так же зловеще… Снова усмехаюсь про себя.

А мне ведь отлить надо. Нассать на них всех… Нассать на свои детские страхи.

Подхожу к нему, дергаю за ручку. Она жалобно скрипит. Какая-то тварь резко срывается и, виляя хвостом, пропадает в толчке.

Деревянный сельский туалет. Отвратительное отхожее место. Столько лет прошло, а его зловония все так же сильны… Все же человек — самое грязное из всех созданий…

Дергаю вниз ширинку, вытаскиваю свой член, в очередной раз сожалея, что проблемы с сердцем не дадут мне в полную мощь ощутить себя альфа-самцом…

Как вдруг дверь позади скрипит.

Я резко поворачиваюсь. И в первую секунду обмираю. Что за шайтан?! У меня глюки?! Это реально какая-то чертовщина?

— Салам, отец… Как же нехорошо получается… Такое важное событие для семьи — и без меня…

Ренат

Парадокс любой стратегии — это не уметь побеждать, а учиться на ошибках… И я учился… Раз за разом, получая толчки от судьбы и удары от отца, я учился… Учился для того, чтобы в решающий момент сделать ответный выпад… И он настал…

Нет, между нами давно не было любви. Детская сентиментальность была вытравлена еще тогда, когда он планомерно убивал во мне всю сыновью любовь и сентиментальность. Потом был период равнодушия и охлаждения. И я даже сам не заметил, как стремительно он сменился на неприкрытую неприязнь, а теперь уже можно и не страдать политесом — ненависть. Между нами теперь была только ненависть. И я уничтожу его в ней, что бы мне это ни стоило. В тот момент, как я узнал правду, другого исхода для нас обоих предречено не было…

О том, что отец готовит на меня покушение, как ни странно, я узнал от Карины. Казалось бы, сестра полностью дискредитировала себя как человек, но… в последнее время внутри нее словно бы что-то надломилось. Она ходила мрачная и погруженная в себя, часто с припухшими от слез глазами… А когда я все же решил спросить, в чем дело, хоть в нашей семье и не принято было страдать излишней эмпатией, она разрыдалась и сказала, что случайно подслушала разговор отца… Что он хочет провернуть со мной такое и она ума приложить не может, как ситуация могла зайти так далеко… Она одна из немногих знала, кто реально стоял между мной и отцом. И потому, услышав, что Дагмара беременна, не могла не заподозрить, что ребенок мой…