— Как Ренат? — спрашиваю я, заставляя его от этого резко на меня обернуться.

Он щурится.

С момента, когда мы в последний раз обсуждали его, прошло уже не менее недели — и все это время меня держали в информационном вакууме. Грешным делом я даже пожалела, что выдворила Карину, потому что могла бы хотя бы от нее узнавать информацию.

С другой стороны, она могла бы сделать только хуже. К тому же я совершенно убеждена, что она снова играла в интересах Сулеймана и опять решила спровоцировать меня дезинформацией и ложными надеждами.

Тимуру звонить тоже не решалась. Во-первых, он был все еще в Дубае, во-вторых, я слышала, что у него все не слава Богу в своей личной жизни. Что там какой-то застарелый конфликт с врагами семьи и что Алия, его девушка, в опасности. Приятная девушка, жаль, что обстоятельства могут складываться так, что даже у самой очевидной любви без препонов могут возникнуть трудности… Еще и опасные для жизни.

Спустя обговоренное время делаю то, что сказал Сулейман.

Замираю на последней ступеньке лестницы, потому что в этот момент слышу то, что, конечно же, не должна была.

Махач с Гамзатом стоят у окна и из их резковатого раздраженного разговора я успеваю выхватить свое имя. Напрягаюсь…

— Может ты и не прав про Дагмару… — задумчиво тянет Гамзат, — я не согласен, Махач!

— Не согласен?! Эта расчетливая сука все сделала, чтобы подползти к отцу, — воспользовалась тем, что похожа на свою мать, по которой он сох всю жизнь, и подлезла, тварь! А теперь она ждет от него ребенка! Ты не понимаешь, дурак, что нас с тобой постигнет та же участь, что и Рената?! Он тоже захочет от нас избавиться, чтобы ее выблядку досталось все!

— Он наш отец, — прерывает его Гамзат. Всегда более спокойный, чем буйный Махач.

— Ты не понимаешь, для чего он сегодня устраивает эту показуху?! Он будет всем показывать, что она ждет его ребенка! Сука! Ненавижу тварь! Зачем он грохнул ее мамашу тоже?! Почему не мог просто замочить папашу, а эту бабу забрать себе?! Сейчас бы мы не испытывали всех этих проблем! И мама бы не заболела и не умерла от нервов!

— Ты не знаешь… Мать умерла от онкологии… При чем тут мать Дагмары?

— Она всю жизнь страдала от того, что муж любил жену охранника! А он?! Он не страдал! Он, сука, сидел, оказывается, и ждал, что вырастет ее мелкая копия, чтобы к себе пригрести! Я не удивлюсь, если узнаю, что это он помог ее бабке побыстрее отправиться на тот свет, чтобы пригрести бедную сиротку… А эта сиротка, мля… Обвешалась брендовыми шмотками и бриллиантами и прекрасно себя чувствует! Вот тебе и вся правда про этих сук! Все бабы такие! Гооову дураку Ренату заморочила, рассорила его с паханом, а сама прекрасно пристроилась на его члене! Бабы — суки, Гамзат! Не верь никому!

В голове болезненной пульсацией их слова…

Мать и отец… Он убил их… Господи, он их убил…

Они говорили об этом не как о догадке, а как о факте… Они знали, что он их убил!!! Все знали!

Бабушка… А бабушка?! Неужели и эта догадка верная?!

Я почувствовала, как перед глазами снова пошла мелкая рябь…

Чуть покачнулась на ступеньках…

Раздался характерный треск, от чего оба брата вперили в меня свой взгляд…

Мы так и замерли…

Они поняли, что я все слышала? Догадались?

— Собралась, Дагмара? — первым прервал гробовое молчание Гамзат, сделав шаг ко мне.

Держи лицо, Дагмара…

Держи лицо…

Нельзя допустить, чтобы они знали, что ты сейчас узнала…

— Да, готова, — выдавила из себя улыбку. Видит Аллах, сколько усилия я вложила, чтобы она казалась искренней сейчас…

— Хорошо, тогда поехали, — он улыбнулся в ответ, но… я почувствовала, насколько натянутой, до стужи холодной была его оскомина на лице.

Махач продолжал прожигать меня злым взглядом, даже не пытаясь скрыть своего презрения…

Я нервно сглотнула и направилась на выход за братьями.

Снаружи, вопреки предупреждениям Сулеймана, не было никакого кортежа. Стоял только внедорожник, в котором Гамзат мне открыл дверь, А Махач уселся за руль.

— Не против, если поедем на одной машине? — обернулся с переднего пассажирского Гамзат, — вторую машину с водилой пришлось отправить на место открытия. Там какая-то накладка по доставке.

— Все нормально, — нервно поправила платье, судорожно соображая, есть ли что-то, чего мне уже стоит опасаться…

Мы выехали за ворота, уверенно сворачивая к выезду на серпантин. Центр, который планировал открывать Сулейман, располагалась в девяти километрах от нашего села. Десять-пятнадцать минут по сельской дороге.

Когда проезжали мимо поворота в квартал, где был дом бабушки, сердце опять сжалось.

— Еще не ездила на кладбище? — спросил Гамзат, явно пытаясь поддерживать беседу.

— Нет… — выдохнула я, — завтра хочу. И бабушку навестить, и родителей…

— Успеешь непременно, — хмыкнул Махач. И от его тона почему-то по телу пробежал холодок…

Я нервно сглотнула, впиваясь в дорогу снаружи…

К лицу прилил жар, когда поняла, что мы едем каким-то совсем не привычным маршрутом.

— А почему в объезд? — спросила я, когда машина уверенно направлялась в сторону грунтовки, проходящей через чащу.

Гамзат сжимал кулаки и нервно поглядывал на брата.

Махач газанул сильнее.

— Куда мы едем?! — мой голос стал выше и беспокойнее. Что-то нехорошее сейчас происходило. Что-то, что опять задумал Сулейман? Или же…

— Заткнись и молчи, сука, — произнес сквозь зубы Махач, — едем туда, куда тебе и место… В канаве будешь скоро валяться. С перерезанным горлом…

Сулейман

Оглядываю по сторонам до боли знакомый пейзаж.

Мои горы.

Мои…

Теперь в этом словосочетании совсем другой смысл.

Я обладаю всем этим.

Я на вершине…

Только прошедший путь с самого низа понимает всю силу слова «успех», всю сладость достижений. Только этот человек станет по-настоящему жадным до всего, что уже его. И только у такого человека просыпается ненасытный, непомерный аппетит.

Да, я хотел ее. И если бы только ее чертов муженек не был моим одноклассником, из моего села, я бы забрал ее. Смело и прямо. Я бы перерезал ему горло, бросил в сточную канаву, а ее бы трахнул прямо в машине, на его месте водилы, которое к тому моменту еще бы даже не остыло. Чтобы она сразу поняла, кому теперь принадлежит.

Но Кавказ слишком костный и жестокий даже для такой жестокости и костности. Гази был таким же бедным, как и я. Но в отличие от меня, подняться не смогу. И потому, когда пришло время жениться, никто в селе не хотел отдавать за него своих дочерей. И тогда он взял сиротку из соседнего села. Привел ее в наш аул. А я увидел ее — и мое сердце перестало биться. Все померкло, мир померк, все самые яркие московские шлюхи померкли. Я хотел эту женщину. Тогда я мог дать ей все, начиная от роскоши, заканчивая банальной мужской потенцией, которая бы сделала ее всегда удовлетворенной и обласканной. Но у меня была жена, был Ренат… А самое главное, была семейка Гази и глаза всего селения, которые бы просто не позволили мне сохранить статус авторитета в тухуме. Никто бы не принял такое бесчестие. Никто бы не подал мне руки… Но и оставлять ее с ним я не мог…

Да, это был я. Это я самолично перерезал тормоза на собственной машине, благословляя ее в дорогу. Я знал, куда он везет свою жену. Она была снова беременна. Он хотел показать ее врачу в городе. Гази очень ждал наследника, а у «не моей» моей красавицы уже был выкидыш после Дагмары. Глупец очень волновался…

Да, я похоронил часть души там, у обрыва, когда она погибла. Потом я снова и снова думал, что можно бы было поступить иначе… Я бы мог выкрасть ее, спрятать, но… семейка моей жены была слишком для этого влиятельной. Они бы не дали мне жить на две семьи. На шлюх закрывали глаза, хотя папаша женушки то и дело выговаривал мне, будто бы сам святой, а вот постоянную женщину…