Она отводит глаза. Видно, что каждое слово ей дается тяжело…

— Я позову Рената, произносит она, больше так и не решаясь посмотреть мне в глаза.

А спустя мгновение в комнату, как лев, врывается Ренат.

Мы на мгновение замираем, концентрируя в наших взглядах все волнением мира.

А потом он так яростно, так дико подрывается меня. Так сильно сгребает в свои объятия, так крепко обнимает, что я даже продохнуть не могу…

И не хочу…

Хочу дышать только им…

Наши губы находят друг друга в глубоком, страстном поцелуе…

Я растворяюсь в его руках.

Я… я, наконец, чувствую себя умиротворенно и защищенно…

Ветер в Сигнахи не стихает никогда. Он срывается с вершин, падает в долину Алазани и, словно играя, кружит над черепичными крышами этого маленького города, который влюбленные испокон веков выбирали для воспевания своей любви. Город влюбленных. Так его зовут с незапамятных времен… Этот ветер не злой и не колючий. Он словно бы ласкающий и обнимающий. Девушки лукаво шутят, что он, как флиртующий мужчина… Специально тут летает, чтобы то и дело задирать незамужним подружкам невест платья, а красавицам-невестам колыхать фату. И правда…

Мое платье тяжелое от кружева, но легкое, как облако. Оно струится по моим ногам, и каждый его вздох ловит этот горный воздух, смешанный с запахом чабреца и полыни... Я стою на крошечной каменной площадке, там, где земля Сигнахи обрывается в бесконечность. У меня под ногами — Грузия. Прямо передо мной — Кавказ. А фата... она сейчас не просто ткань. Она — белый парус, который натянулся так сильно, что вот-вот унесет меня в небо. Она бьется и трепещет у моего лица, путается в локонах, и я не пытаюсь ее удержать. Пусть. Пусть ветер целует меня, пока еще можно. Вот-вот — и я разрешу это делать только Ренату…

Свадьба наша тихая. Почти тайная. Только самый узкий круг стоит вокруг, их лица серьезны и прекрасны. Здесь нет шумного тамады, нет оглушительного зурнача. Зато есть наши горы — вот они, наши главные свидетели. Я смотрю на горизонт, на ту сторону гряды, где синеватая дымка соединяется с небом. Там, за границей, почти рядом, другие горы — моя родина. Горы, которые тоже меня любят, но которые не смогут меня уберечь от сплетен. А здесь... здесь я пока чувствую себя свободной. Здесь ветер не знает моего имени, а значит, не расскажет секрет, который я прячу под складками тяжелого шелка — мой почти незаметный, но уже очень любимый животик…

Этот малыш — дитя гор. И чтобы в нашем селении, там, внизу, никто не считал дни и не шептал за спиной, что это не сын Рената, мы решили не объявлять дату. Сулейман улетел в пропасть, унеся за собой новость о том, что этот сын, якобы, его. Возможно, это горы его так наказали за ложь… Его тело нашли только спустя неделю. Старейшины причитали и шептались, что очень нехорошо вышло, что пришлось хоронить его много позже после смерти. Ведь он был таким истовым, таким праведным мусульманином, меценатом, благотворителем. Столько хороших дел сделал… Такие заслуживают отправиться в мир иной еще до заката дня смерти, а его душа, возможно, до сих пор блуждает и мучается по миру… Мы в семье лишь переглядывались и вздыхали, принимая сочувствие… Дочь, вдова и три сына… Один настолько сильно расстроился из-за гибели отца, что даже попал в психиатрическую лечебницу. Другой улетел из России сразу после похорон. А Ренат принял на себя бразды главы рода… Все делал отныне под его ведомом… После похорон много чего еще драматичного произошло. Ренат тихо расстался с Малихой. И хоть сама она приняла эту новость достойно, родители ее негодовали. Мы, понятное дело, хранили факт того, что вместе, под строжайшим секретом. И эта свадьба — только потому, что он настоял… Я бы спокойно и дальше скрывала наше счастье от всего мира… Пока наш союз, по истечении срока формального траура нельзя бы было обличить в формы общественного приличия, оставался бы секретом… Но Ренат был непреклонен…

— Я должен тебе свадьбу, — произнес он с улыбкой…

И тогда мы решили устроить эту тайную церемонию. После нее мы временно переберемся в Дубай, где я смогу тайно родить. За это время истечет срок хидад, траур по мужу, который составляет четыре месяца и десять дней, и Ренат сможет официально сделать мне предложение… Да, нам придется записать ребенка под другой датой рождения, но пусть это будет самое меньшее из всех зол…

Я повторяю слова муллы. Те, что, стечением непростых обстоятельств произносила уже дважды, но на этот раз, здесь, отскакивая эхом от древних камней, они звучат иначе… Я оглядваюсь по сторонам и невольно снова восхищаюсь красотой моего Кавказа… Сколько крови, слез и любви впитала эта земля…

Когда-то бабушка рассказала мне древнюю легенду. При сотворении мира Бог раздавал народам земли. Наступил черед кавказцев. Но они, гордые и свободные, не захотели брать готовую землю. Они сказали: «Оставь нам то, что останется. Мы возьмем последнее». И когда все лучшие долины и луга были розданы, Бог оставил им только свои карманы, в которых насыпал камни. Он высыпал их перед ними и сказал: «Вот ваша доля». Но кавказцы не опечалились. Они взяли эти камни, подбросили их к небу — и камни, падая, превратились в горы. В те самые горы, которые подпирают небо, которые стали их домом, их крепостью и их судьбой...

Так и мы. Наша любовь не далась нам просто так. Она была камнями, которые сначала пришлось титаническими усилиями подкинуть к небу, чтобы она стала такой вот монументальной, мощной и крепкой…

Кавказ живет в каждом из тех, кто родом с этих земель… И сейчас я понимаю, что жестокость его — это не недостаток, а неизбежность… без нее в этих суровых условиях наши предки бы не выжили… Если ты принимаешь эту жестокость, ты становишься таким же сильным, как эти скалы… И ничто их не сдвинет. Ничто тебя не сломит…

Обряд завершен. Ренат надевает мне на палец кольцо, и горный ветер на мгновение стихает, будто сами великаны-скалы затаили дыхание. Моя фата накрывает нас обоих, как благословение.

Мы женаты. Горы нас поженили. Горы — наша судьба. И глядя на далекие цепи, за которыми осталось мое прошлое, я шепчу одно единственное слово…

— Спасибо.

Жестокий Кавказ, я принимаю тебя. Ты — это я. А я — это ты…