Я молчала, ожидая приговора.

Мне больше было некуда обратиться...

Стать постельной куклой Рената. Принимать насмешки Карины или... прийти к мужчине, который взял за меня ответственность и ждать его вердикта...

— Я в долгу перед твоим отцом, Дагмара. И потому то, что я тебе предложу, представляется единственно верным, так как разрушить договоренность по браку Рената я не могу... Но и оставить тебя одну, без мужчины, даже с моей финансовой поддержкой я тоже не могу... Потому что в таком случае он все равно к тебе придет. На это он и рассчитывал, гаденыш... — прошипел через зубы, — что таким образом привяжет вас обеих... Что ты окажешься в его зависимости и примешь его условия... да и вообще... — он выругался на родном языке, — я не знаю, на что он рассчитывал...

Я дышала часто…

Я ждала...

— Я на тебе женюсь, Дагмара, — он произнес это — и сотни колокольчиков начали звенеть, разрывая уши, — и тогда ты станешь табу для Рената. А он для тебя...

Больше я ничего не слышала.

Только эхо этих слов.

Могла бы я подумать, что может быть так?

Не могла...

Имам, никах спустя час в той же одежде, в какой я прилетела, его шофер, который отвез меня в отель и привез платье для вечернего мероприятия.

Моим помпезным выходом Сулейман хотел преподнести урок своим наглым отпрыскам, я прекрасно это понимала. Но я понимала и другое... Как обезболивающее, мою боль вытесняло лишь одно — чувство, что я могу сделать так же больно тем, кто так меня обидел...

Да, когда я посмотрела в глаза Рената, такие любимые, такие желанные, такие... мои, — я испытывала садистское удовольствие...

Когда миленькие пухлые губки Карины исказились в шоке и неверии, я наслаждалась. Наслаждалась тем, что я теперь могу ее задирать... И пусть он будет меня ругать и одергивать, да хоть пусть лупит, я буду использовать это право.

Потому что могу.

ПОТОМУ ЧТО МОГУ.

Это не просто фраза.

Это гимн таких, как Сулейман и его семейство.

Они делают то, что делают. Они творят непотребства, играют судьбами людей, возводят свои прихоти и желания в разряд абсолюта, потому что могут.

И я тоже могу.

— Повернись, Дагмара, — возвращаюсь в реальность

Вздрагиваю от его прикосновения к моему плечу.

Рубашка Сулеймана расстегнута.

Он смотрит на меня.

Подозрительно, проницательно и...

Странно, но в его глазах нет похоти. Если корысть и интерес.

Он берет меня за руку и ведет к постели.

Я замираю...

Снова чувствую подкатывающую тошноту.

Между ног все еще печет после страсти Рената накануне.

Я уже испачкана в грязи. Сейчас будет хуже... Я даже не уверена, что смогу оправиться после этой ночи. Смогу прийти в себя. Смогу снова посмотреть в зеркало на свое отражение и не почувствовать отвращение...

Он садится рядом.

Смотрит на меня и стекает глазами к груди, которая обтянута блестящей тканью. Он ловит пальцами выбившуюся прядь из моих волос и заправляет за ухо...

— Ты знаешь, что будет сегодня ночью?

Я прикрываю глаза и одинокая слеза невольно стреляет из моих глаз.

— Я знаю... Первая брачная ночь...

Сулейман смотрит на меня и жестко усмехается.

— Ты сильно похожа на мать, знаешь? — говорит и по коже мурашки от ужаса. В голове очередная мозаика с острыми гранями и я начинаю себе надумывать на ходу… К чему он это?

Словно бы считывает мои мысли, смеется.

— Нет, Дагмара, не туда думаешь… — у меня с ней ничего не было. И не могло быть. Она была просто красивой и чужой женой. Женой не самого успешного и не самого хорошего человека. И потому ее красота всегда была для нее проблемой. В народе есть такое поверье — если похожа на мать, будет несчастливой. И это правда было про твою маму.

— И про меня тоже?

Он наклоняет голову, изучает меня словно бы.

— У этого поверья, на самом деле, прямая связь с реальностью. Отцы любят папиных дочек. Их матери любят похожих на их отпрысков или на них самих внуков. На Кавказе решает мужчина, Дагмара. А если ты вся мамина до костей, то… — разводит руками. — Вот Карина моя копия… И даже характером в меня… Просто по-бабьему распоряжается своей хитростью. А я вот ее использовал грамотно… Я сразу понял, Дагмара, что слишком яркая женская красота может победить мужчину. Или превратить его в тряпку, или превратить в зверя… И то, и другое плохо… Я выбрал их мать по расчету. И не сильно горевал, когда она умерла. И потом не заводил громких романов при всех возможностях. А еще я никогда не женился снова. Потому что ни одна женщина не стоит того, чтобы создавать риски и сложности для своего дела у себя в тылу, где ты самый безоружный… А потом появилась ты… И мой старший сын, самый главный, мой наследник и надежда… Превратился в кого, Дагмара? — он снова наклонил голову, изучая меня, — в тряпку или в зверя?

Я молчала, слушая его. Даже не дышала.

— Малиха красивая, правда? Ухоженная и образованная. Ему будет приятно ее трахать. Что бы он ни говорил, но мужское победит. Он посмотрит на ее голое тело, возбудится от упругости ее сисек, разведет стройные ноги и трахнет. Они родят нам с ее отцом наследников. Наши капиталы сольются. Все будет для всех хорошо и спокойной… И что бы было с тобой? Он бы насытился, привык. А что позади? Стоил ли сожженный остов таких жертв? Семья Малихи в качестве врагов, никакой опоры в случае моей смерти… И слабак Ренат, который в глазах всех шакалов-конкурентов окажется дураком, поставившим все на горскую недалекую девчонку…

— Вы так меня оскорбляете?

— Нет, дорогая. Я констатирую факт. В этом нет оскорбления. Ты очень красива. Просто каждой твари по паре. Я ж тебе говорю, твоя красота в твоем положении опасна. И для мужчины она опасна. Красота твоей матери не пощадила вашу семью. И вот что получилось. Кому от этого легче?

— Что вы хотите сказать?

Сулейман молчал и смотрел на меня тяжелым взглядом.

— Я хочу сказать, что твои родители перед выездом сильно поссорились, потому что отец ее в очередной раз заревновал к дереву. И в таком взвинченном состоянии они уехали. Вот все, что я могу сказать. Но поскольку я видел это не раз, то… сама понимаешь…

— Зачем вы все это мне говорите? — в глазах стояли слезы. Мне было больно от осознания того, какой ничтожной я была в этой жуткой истории, как незначительна была моя боль…

— Я сильный мужчина, Дагмара, — произносит Сулейман, — я тот, чья сила позволит твоей красоте не быть опасностью. Но в то же время, факт того, что ты была женщиной моего сына, необратимо поменял то, что может быть между нами. Я не прикоснусь к тебе как мужчина, потому что он касался. Да и по тебе видно, что тебе одна мысль претит, а я не испытываю никакой непреодолимой тяге к тому, чтобы сделать тебя своей в половом плане. У меня достаточно других, менее проблемных красивых женщин, кто бы потешил мое мужское эго и инстинкты. И в то же время, наш брак видится максимально логичным именно потому, что только я смогу остановить притязания Рената. Ни один другой мужчина не будет для него табу. И ситуация на ужине, когда он сорвался с цепи лишь от того, что брак Малихи сделал тебе пару комплиментов, это показала. А я буду. Твой брак со мной — это как смерть. Только смотреть, но не трогать… Так что будем надеяться, что его эмоции обуздаются и он успокоится и смирится… Это ведь в наших общих интересах. Но для этого тебе нужно мне подыграть…

— Что Вы от меня хотите? — сказала сипло.

Взгляд Сулеймана стал темнее.

— Подойди к окну, которое тебе так понравилось. Открой его. И я хочу, чтобы ты покричала…

Я непонимающе уставилась на него.

— Что вы имеете в виду?

Он усмехнулся.

— Прости за бестактность, но мы же муж и жена. Я могу спросить… Ты когда была с Ренатом, тебе было только больно или больно и приятно? Женщины обычно кричат, когда их совокупляют. Как кошки в период течки, слышала? Им нравится. Стонать нравится… Подойди к окну и простони. Можем сделать это вместе…