— У тебя сын так и не пришел в сознание. Неужели ты настолько хладнокровен, Сулейман? — мы стоим на светофоре. Загорается знак для пешеходов. По зебре энергично бегут люди. Несколько парочек с детишками. Те весело что-то бухтят, кто на самокате, кто просто держит родителей за руку. Я знаю, что он тоже сейчас на них смотрит.

— Спустя двадцать лет восемьдесят процентов из этих сопляков не будут общаться со своими родителями или будут ими тяготиться. Все эти семейные узы при неправильном воспитании — блеф, Дагмара.

— То есть ты тоже неправильно воспитал детей?

— Неправильно. Я толком их не воспитывал. Потому что был занят другим. Получилось то, что получилось. Но сейчас это можно будет исправить… Наш ребенок… Новая надежда… Возможность исправить все ошибки прошлого…

Господи, он ненормальный… Какие ошибки прошлого…

Устало облокачиваюсь на изголовие сидения. Прикрываю глаза.

— Я могу позвонить хотя бы Инге Львовне? Она предельно далека от всего этого. Просто будет волноваться, куда я пропала…

— Посмотрю на твое поведение, Дагмара, — отвечает через какое-то время, — думаю, мне нет смысла тебе объяснять, что если ты попытаешься использовать чужого человека в своих интригах против меня или попытках выйти на связь с Ренатом без моего ведома, то я сделаю то, о чем тебя предупреждал?

— Не нужно. Я все поняла, — смотрю ему в глаза, нервно сглатывая. Ненавижу… Ненавижу его… Как же я мечтала бы самолично засадить ему кинжал в сердце, выпустить его душу. Мне кажется, меня должны бы были оправдать…

— Хорошо. В таком случае, я разрешу вам встретиться на этой неделе. Скажешь ей, что беременна и потому ушла в академотпуск. К учебе сейчас ты точно не вернешься. К тому же до того, как тебе будет запрещено путешествовать, нужно слетать в республику. Я открываю в горах новый спортивный центр. Хочу, чтобы все увидели, что ты в положении.

Сердце упало в пятки. Сулейман сейчас прокладывал путь к легитимизации своего статуса будущего отца. Как же больно…

На въезде в поместье нас встречал Гамзат, младший сын Сулеймана.

Внутри затеплилась небольшая надежда… Возможно ли, что он поможет мне… Что узнав всю правду, как-то поможет или выступит связью между мной и Ренатом…

На мгновение наши взгляды пересеклись, он пресно кивнул, но тут же отвел глаза. Два других сына Сулеймана совсем меня не примечали и не жаловали. Они в доме-то теперь почти не появлялись. Горничные посплетничали мне, что втайне они реально ревнуют и боятся, что молодая жена принесет потомство, которое перетянет на себя внимание и расположение главы рода… Сейчас, по его поведению, это было очевидно вдвойне… Так может мне на этом как раз и сыграть? Может мне и нужно вовлечь Гамзата в свои союзники?! Это не его соперник брат во мне растет! Это сын Рената!!!

Ушла в свою комнату, которая встретила еще большей отчужденностью. Когда поднималась, краем уха услышала, что Сулейман начал обсуждать с Гамзатом планы по поводу поездки в республику… Со дня нашей так называемой свадьбы, а вернее помолвки Рената, я там не была. В горах — тем более… От мысли об этом по телу побежали старые мурашки. То ли предвкушения, то ли страха… сколько воды утекло, как все изменилось…

К ужину выходить не стала, сославшись на то, что устала после перелета. Надо отдать должное, меня никто не трогал… Завтра нужно допросить Мадину, узнать у нее последние слухи и сплетни в доме. На своих переживаниях я совсем ушла в себя, а ведь сейчас любая информация была важной… Так и получилось. Именно через нее на следующий день я узнала, что Ренат все же пришел в себя. От этой мысли внутри все переполошилось. Мне нужно было сообщить ему обо всем, что задумал Сулейман. Я не верила, что его ультиматум будет благородным. Он все равно сделает нечто ужасное для Рената…

Но как? Как сделать это, не накликав гнев Сулеймана раньше времени? Ответ пришел неожиданно и не оттуда, откуда я его ждала…

Ближе к позднему вечеру ко мне в комнату постучались.

Когда зашла Карина, хотелось бросить в нее подушку и выставить за дверь, но она застыла прямо на пороге, прожигая меня каким-то совершенно другим, сочувствующим что ли взглядом. Ее живот, в отличие от моего, был гораздо более округлившимся…

— Я все знаю.. — произнесла она сипло.

Я молчала, не шевелясь.

Столько было тайн и столько темного, что понять с ходу, что именно она знала, было сложно…

— Про то, что собирается сделать Сулейман, Дагмара, знаю… — прошептала она, — я хочу помочь…

Я усмехнулась.

— Примерно так, как ты помогла после нашей свадьбы?

Она глубоко вдохнула. Так, что пазухи аккуратного носика дернулись.

— Он вынудил меня…

— А где гарантия, что не вынудил сейчас? Ты реально искренне веришь, что я приму твою помощь после всего?

— Ренат не ходит, — она сложила руки на груди, — говорят, защемлен какой-то нерв. Он восстановится, это все обратимо, но нужна будет физиотерапия и упражнения. Он пока не знает, что вы здесь, в Москве… Я скажу ему… И скажу, что…

— Заткнись, — прошипела я, резко подрываясь с кровати, — только посмей, сучка, открыть свой рот. Тебя ведь Сулейман сейчас подослал? Ты специально хочешь спровоцировать меня, чтобы у него был повод довести то, что он начал! Он хочет устранить Рената! А повесить моральную вину на меня!

— Да я не…

— Заткнись, Карина. Заткнись и слушай, — произнесла я, щурясь. Ненависть и ярость настолько захватили меня, что сейчас я была готова размазать лицо этой твари о стену… — только попробуй открыть свой рот! Не лезь!

— Он мой брат и я за него боюсь!

Ее лицо было узким, раболепно-испуганным, жалким. Я ненавидела ее. Я ненавидела их всех.

— Если ты хотя бы «а» произнесешь по поводу того, что типа как знаешь, я позабочусь о том, чтобы все узнали, что ты носишь ребенка не своего толстого старого муженька, а этого сексуального молодого бизнесмена, который с ним работает. Как там его? Ризван Шамов, кажется? Как думаешь, переживет такой удар твой муженек? Смирится с тем, что у него за спиной его жена трахается в партнером?

Я говорила это — и мне самой было от себя тошно. Я стала играть по их правилам. Я стала одной из них… Жестокость в нашем мире была единственной броней, дающей шанс на выживание…

Даже в салоне машины я чувствую, что воздух вокруг становится другим. Тягучим, острым, таким, от которого закладывает уши и хочется дышать глубже, до боли в легких. Мы уже въехали в предгорья, и мир за стеклом меняет цвет, как старая пленка, которую наконец проявили… Или просто это мир снова обрел свои краски… Стоило мне снова вернуться в горы, и обрел…

В городе я уже забыла, как пахнет осень. Настоящая осень. Та, где не просто сырость и гниющие листья, где на ветках, еще не сбросивших листву, гроздьями висит прозрачный, звенящий воздух, такой чистый, что кажется, будто вдыхаешь горный хрусталь. А здесь она стоит. Царица. Золотая, багряная, немного уставшая, но величественная… Настоящая женщина гор. Царица этих вершин.

Кажется, я слышу, как скрипит под колесами внедорожника старый потрепанный временем асфальт серпантина. Родной звук. Звук моего детства. В детстве я боялась этой дороги. Она казалась бесконечной, уходящей прямо в небо, и я думала, что когда машина поднимется на самый верх, мы встретим там ангелов. Мои папа и мама разбились на этй дороге… Эти ангелы — они… Теперь я знаю, что ангелов там нет. Не только на вершинах гор. Возможно, вообще нет никаких ангелов. Неужели отец, видя все, что происходит со мной, сверху, не может заступиться? За что мне это? Почему такие, как Сулейман, всегда на коне?!

Мы делаем еще один поворот, огибая склон. Сердце мое ухает в пятки. Родное село… Родной вид… Дымок из труб маленьких скромных строений… Серые, прилипшие друг к другу, как соты… Они стоят над обрывом веками… Словно бы держатся вместе. Сердце падает в пятки. Потому что я признаю среди этих неказистых строений мой родной дом… место, где меня вырастила бабушка… Прикрываю глаза и на мгновение улетаю в тот момент, когда я еще чиста, восторженна, одухотворена… Когда я жива еще…